Учреждения::Пензенский концлагерь

Х ВСЕРОССИЙСКИЙ КОНКУРС ИСТОРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ РАБОТ СТАРШЕКЛАССНИКОВ "ЧЕЛОВЕК В ИСТОРИИ. РОССИЯ - ХХ ВЕК"

ПОИСКИ ИСЧЕЗНУВШЕГО КОНЦЛАГЕРЯ

Авторы: Гаврилов Вадим, ученик 10 класса лицея архитектуры и дизайна № 3 г. Пензы; Данилина Оксана, ученица 11 класса гимназии № 42 г. Пензы

Руководитель Алфертьева Татьяна Яковлевна, председатель Пензенского общества "Мемориал"

Пенза, 2009

 

9 августа 1918 года в Пензенский Губисполком пришла телеграмма от предсовнаркома В.И. Ленина. В ней содержалась директива «…сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города...»[1]

Первое потрясение у нас вызвали слова «концентрационный лагерь»: для нас, с нашим знанием о гитлеровских концентрационных лагерях, со всеобщим осуждением и неприятием такого отношения к людям, невозможно представить, что концентрационные лагеря были и в нашей стране. Мы ощущаем НАШЕЙ страной Россию и царскую, и советскую, а не только Российскую Федерацию, потому что это наша родина – река Сура, луга, леса, холм, на котором и вокруг которого несколько веков существует наш город, и все, что происходило здесь – наше историческое прошлое, которое хотелось бы считать достойным и красивым. Но концлагеря…

Затем до сознания доходит другое: «сомнительных». Значит, только по неуверенности в людях, ничего не имеющей с реально совершенным правонарушением?! Место принудительного содержания, рассчитано на людей, совершивших правонарушения и опасных для общества. Вина этих людей должна быть доказана. Ленин, сказавший, что «сомнительных» нужно «запереть в концентрационный лагерь», был из культурной образованной семьи, сам учился на юридическом факультете, хотя и не закончил его. Он заявлял своей целью гуманистические преобразования в обществе, декларировал заботу о бесправных слоях населения – рабочих и крестьянах. Как он мог, даже в запале, сказать, что людей нужно лишить свободы, арестовать, посадить в лагерь не по доказанной вине в нарушении закона, а только по подозрению, по сомнению в их благонадежности?!

Соединение этих двух понятий – «концентрационный» и «сомнительных» - делает ленинскую фразу особенно страшной: массовое применение внесудебных репрессий к лицам, по какой-либо причине неугодным власти. То есть – произвол в массовых масштабах.

Странно, но в ленинский телеграмме совершенно отсутствует слово «люди», там нет человека - ни среди кулаков, помещиков, офицеров, священников, ни среди мужчин, женщин и детей. Телеграмма поражает своей бесчеловечностью.

Слова процитированной телеграммы не были словами, сказанными в запале, которых потом стыдятся и, если по малодушию не извиняются за них, то все же стараются не повторять. Слова телеграммы показали истинные ценности большевистских Советов – удержание власти любой ценой, невзирая на огромные человеческие жертвы, и доведение населения страны превентивными репрессивными мерами до парализующего страха. Это подтверждают последующие события: в Пензе и других городах молодой Советской России стали создаваться концентрационные лагеря.

Всем нам известно, какими были гитлеровские концлагеря, меньше известно, какими были сталинские лагеря, а вот какими были первые ленинские (или советские большевистские лагеря), да и, собственно, когда и для кого они появились, известно очень плохо.

Мы провели небольшой опрос жителей Пензы, в результате которого выяснили, что большая часть опрошенных не знает абсолютно ничего о существовании в Пензе в начале1920-х годов концлагеря (ИТЛ). Для того, чтобы оценить степень осведомленности жителей города об этом историческом факте, обратимся к графику №1.

График №1. Распределение ответов респондентов на вопрос: «Знаете ли вы о существовании концлагеря в нашем городе в 20-е годы?»

Нами было опрошено 300 человек. Из них 285 человек (95%) впервые услышали о концлагере и были шокированы этой информацией. Люди, принимавшие участие в данном исследовании, в основном ничего не знали о существовании концлагеря, таковых - 95%. И лишь только 15 человек (5%) знают об этом факте.

График №2. Социальный состав респондентов, знающих о существовании концлагеря.

Нами были опрошены прохожие на улицах города Пенза, жители улицы Революционной (где раньше располагался концлагерь), учителя в лицее, сотрудники краеведческого музея и архива, которые помогали нам в нашем исследовании, учителя, члены общественных организаций города, учащиеся и студенты. О существовании концлагеря (ИТЛ) знало 15 человек из опрошенных: из них 9 человек (3%) – краеведы, преподаватели истории; 3 человека (1%) - студенты исторического факультета; 2 человека (0,7%) жители старше 60 лет; 1 человек (0,3%) студенты строительного колледжа.

Полученные нами результаты неудивительны, если учесть, что о пензенском концлагере нет сведений в справочниках города Пенза – ни в исторических, ни в географических. Следовательно, знать о его существовании могут только несколько десятков людей, непосредственно занимавшихся историей России в ХХ веке или краевой историей, работавших в архивах города Пензы и натолкнувшихся на документы о лагере в Государственном архиве Пензенской области. Надежды на то, что можно встретить живого свидетеля тех событий, уже нет, так как тем, кто был заключен в лагерь в 1920-23 гг., сейчас было бы больше 100 лет.

На наш взгляд, история нашего государства напоминает закрытый шкаф, в котором хранятся, подобно вещам, исторические факты. Долгое время шкаф вообще был закрыт. Ключ от него хранился у правительства. Время от времени ключ давали учёным, которые работали над определённым заданием под пристальным контролем приставленных к ним чиновников и осведомителей. Некоторые вещи до сих пор нам недоступны. Но пару десятилетий тому назад шкаф истории неожиданно распахнулся, на людей хлынула лавина вещей-фактов и привела их в полную растерянность. Какие из вещей-фактов подлинные, а что является подделкой? Что ценно для будущей жизни, а что – отживший хлам и макулатура? Как быть с неэстетичными вещами? Хранить их с их потом, болью и кровью как опыт и память? Или выкинуть? Или покрыть бронзой? И забронзовевшая боль больше не будет напоминать об опасных ранах? Можно из вещей составить нужный комплект и убедить всех, что это красиво. Так создаются исторические мифы.

Но нам интересна история подлинная. И чтобы в ней разобраться, нужно время, желание и умение пользоваться источниками. Эта работа – наше первое обращение к первоисточникам, попытка прочитать их.

ПЕНЗЕНСКИЙ КОНЦЕНТРАЦИОННЫЙ ЛАГЕРЬ – ЛАГЕРЬ ПРИНУДИТЕЛЬНЫХ РАБОТ

Первое упоминание о Пензенском концлагере (о лагере принудработ) мы нашли в финансовых документах Отдела Управления Пензенского губисполкома: 9 мая 1919 года заведующий этого отдела сообщил телеграммой в Москву в Народный Комиссариат Внутренних Дел, что «приступлено постройке лагерей для принудительных работ» и просил прислать 300 тысяч рублей кредита на строительные расходы. [2]

Это обращение в НКВД было вызвано тем, что 3 апреля 1919 года коллегия НКВД приняла за основу проект постановления ВЦИК «О концентрационных лагерях». В ходе доработки проекта слово «концентрационных» было заменено на «принудительных работ», так что «11 апреля 1919 года Президиум ВЦИК утвердил проект постановления «О лагерях принудительных работ», а 12 мая принял «Инструкцию о лагерях принудительных работ».[3]

15 апреля 1919 года был принят декрет, в котором определялось различие между двумя типами лагерей: концентрационными, предназначенными, главным образом, для заложников (в этом случае было достаточно простого административного решения) и принудительно-трудовыми лагерями, куда попадали по приговорам трибуналов.

И хотя постановление о лагерях принудительного труда и дополняющая его инструкция были опубликованы 17 мая 1919 года, страна (мы это видим по пензенской телеграмме) уже раньше (Пенза – до 9.05.1919) приступила к претворению в жизнь инициатив власти.

Надо сказать, что обнаружение этих документов – декрета и постановления – прояснило для нас, почему пензенский лагерь назывался в документах то концлагерем, то лагерем принудительных работ, а дополнительная инструкция, опубликованная 17 мая 1919 года, подтвердила, что разница между тем и другим была чисто теоретическая.

Однако скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. Рвение Пензенского Отдела Управления проявить перед Москвой свою исполнительность натолкнулось на дефицит и финансовых средств, и профессионалов-управленцев. Создание лагерей поручалось не хозяйственникам, а преданным однопартийцам, большевикам. Руководить же кампанией по созданию лагерей было поручено ВЧК.

В архивном деле сохранилась еще одна телеграмма, посланная в Москву заведующим Отделом Управления Губисполкома Шереметьевым, на этот раз от 21 июля 1919 года: «За неимением кредита работы концентрационного лагеря приостановлены ожидаем срочного открытия кредита двести тысяч иначе лагери не будут оборудованы».[4] Через четыре дня 25 июля 1919 г. Шереметьев получил ответ из Москвы: «Деньги переводятся срочно доклад и смету завпринудработ Попов».[5] Т.е. как мы поняли, кредиты Москва высылала, но требовала срочно прислать отчет о проделанной работе (доклад) и смету расходов.

Заканчился июль, прошел август… 19 сентября 1919 года Губзавотуправ Шереметьев в срочном порядке запросил у ГубЧК, которой была поручена организация лагеря принудительных работ, отчет о проделанной работе, о наличии и достаточности кредитов, о наличии положенного штата, а также снова настойчиво просил немедленно составить смету расходов на организацию и содержание лагеря: содержание помещений, отопление, освещение и наем сотрудников. Шереметьев подчеркивал, что без сметы требовать кредиты у Москвы невозможно.[6]

Где начали строить пензенский лагерь, кто руководил этой работой, кто ее выполнял?

ПОИСКИ ОБЪЕКТА, ИСЧЕЗНУВШЕГО ВО ВРЕМЕНИ И АРХИВАХ

Устная информация настолько противоречива, что на нее мы не могли полагаться. Но и архивные документы содержат немало загадок: разные указываются даты начала функционирования лагеря, очень приблизительно - место расположения, состав заключенных и другие сведения. Даже сообщения коменданта лагеря об одних и тех же фактах было очень неоднозначны. Чтобы точно определить, где и когда размещался этот лагерь, нам пришлось перебрать огромное количество разных архивных дел из различных фондов, а также прочитать много специальной литературы, которая помогла нам разобраться в некоторых противоречиях в ходе нашего работы.

Но в результате кропотливых исследований у нас сложилась следующая картина:

1. Многочисленные устные свидетельства и упоминания краеведов указывали на то, что лагерь находился около
- Боголюбовской церкви,
- Мироносицкой церкви,
- кирпичного завода.

2. В списках Губернского продовольственного комитета адресом лагеря принудительного труда указан Гражданский порядок (бывший Мироносицкий) около Мироносицкой церкви.[7]

3. На документации концлагеря указывается, что лагерь располагался на Боголюбовском порядке (затем переименован в Революционный). (см. карту ниже).

Запоминаем эту информацию и переходим к документам ГАПО о концлагере – может быть, там что-то будет поточнее.

Находим следующее сообщение коменданта лагеря Ивана Милешкина в Общий отдел Пензенской Губернской Чрезвычайной Комиссии от 21 июля 1920 г.: «Комиссия при осмотре бараков, а также остальную вновь проведенную постройку, которая и признала, что бараки как №№ 1,2 и 3 для зимнего сезона не пригодными, так как они строились 5 лет тому назад».[8]

Это была подсказка, в каком направлении следовать, и далее мы рассуждали так: 5 лет назад, считая от 1920 года, был 1915 год, это был период Первой мировой войны, когда в Пензенскую область прибывали в большом количестве беженцы. Могли быть и военнопленные. Их надо было где-то размещать. Вообще-то, беженцев размещали по квартирам, но могли быть какие-либо особые условия, когда надо было разместить большое количество людей, для которых не хватало квартир. Как-то мы больше склонялись к военнопленным, но решили, что надо поискать в фонде, где хранились документы дореволюционной Городской Управы, ведавшей городским имуществом.

Безрезультатно просмотрев большое количество дел и уже почти отчаявшись, мы нашли обращение Жилищной Комиссии Пензенского Губернского Комитета помощи беженцам Министерства Внутренних Дел за №36 от 23 марта 1916 года в Пензенскую Городскую Управу, к котором она (эта жилищная комиссия) уведомляла, что «в построенных городом на территории кирпичного завода барак № 2 стены его выпучились, почему Комиссия вынуждена была исправить их, уплатив за это 150 руб». Далее «Жилищная Комиссия считает своим долгом обратить внимание города на то обстоятельство, что во всех построенных городом бараках для беженцев наблюдается необходимость устройства приспособлений, которые гарантировали бы здания от сдвига балок и отхода стен, и что городу, во избежание ответственности за могущие быть несчастные случаи с людьми, надлежит принять в этом отношении самые неотложные меры, о чем Жилищная Комиссия уже доводила до сведения города». Городская Управа постановила произвести осмотр построенных на территории кирпичного завода бараков и результат осмотра представить Управе. [9]

5 апреля 1916 года в Пензенскую Городскую Управу поступил доклад члена Городской Управы М.Д.Соколова и городского архитектора инженера Л.К.Мельдера, о результатах проверки бараков:

«1916 года апреля 3-го дня мы, нижеподписавшиеся – произвели осмотр бараков для беженцев, построенных на территории Городского Кирпичного Завода и нашли следующее:

1/ двойные сжимы, поставленные по распоряжению Жилищной Комиссии, следует признать необходимыми и целесообразными;

2/ признаков, указывающих на возможность сдвига балок и отхода стен в ближайшем будущем не обнаружено, однако в виду легкости временных конструкций, советуется вести постоянное наблюдение за возможными изменениями последних и с наступлением осени скрепить строительные ноги с затяжками при помощи железных скоб, а для предупреждения выпучивания стен поставить сжимы при двух бараках.

Примечание: Постановка сжимов вызвана тем, что расстояние между стойками, к коим пришиты доски, слишком большое».[10]

Итак, на территории кирпичного завода перед 1916 годом были выстроены бараки легкого типа для людей. Стены бараков были из досок, которые были прибиты к стойкам, в 1916 году было замечено об одном из бараков, что «стены его выпучились».

Кроме того, когда на территории завода задумали разместить жилые бараки, для них, скорее всего, должны были отвести какую-то часть территории, отгородив ее от заводской, производственной.

Теперь настало время сравнить скудные данные о постройках на территории кирпичного завода, найденные в документах Пензенской Городской Управы, со сведениями, содержащимися в акте от 28 июня 1920 года о передаче концлагеря от ГубЧК Отделу Управления Губисполкома.

В акте сообщалось, что Пензенский концлагерь начал функционировать 21 марта 1920 года и выглядел в это время следующим образом: на участке были: «3 барака одинакового снаружи типа, кухня, сарай, прачечная и два отхожих места. Все три барака были деревянными с двойными дощатыми стенами, промежутки между стен не более четверти аршина, засыпаны опилками».[11]

То есть стены барака были из досок, набитых на стойки, правда, здесь уточнено, что стены были засыпные, между досками были засыпаны опилки, То, что стены были дощатые, двойные, с засыпкой между ними, которая то разбухала (в сырое время года), то подсыхала, вымораживалась, - все это и давало эффект деформации, «выпучивания». Далее в акте говорилось, что «бараки были старые, в плохом состоянии:

1-й барак: общее состояние – неудовлетворительное: доски стен, сделанные в фальцах, рассохлись, так что образовались щели, из них сыпались опилки; засыпка опилочная осела почти на половину; в наружных рамах 16 стекол было разбито, двойные рамы были совершенно без стекол; полы были выстланы прямо на земле и наполовину сгнили; нары, хотя и устроены из твердых пластин, но рассохлись и шатаются; двери без теплых обшивок, чересчур жидки и рассохлись. Барак требовал капитального ремонта, а иначе к зимнему сезону он был совсем не пригоден.

2-й барак: общее состояние этого барака было немного лучше первого, но так же требовало капитального ремонта, а иначе к зиме он не был приспособлен.

3-й барак: общее состояние всего барака, недостатки и непригодность к зимовке были такие же, как в бараке №1, завалинки были неисправны, в 10-ти окнах барака 24 стекла были разбиты, а вторых стекол в двойных рамах не было. [12]

В Гос. архиве Пензенской области сохранились карты города Пенза, одна – изданная в 1916 году, а вторая – в 1927 году. Мы сравнили их, и приводим здесь фрагменты этих карт с интересующим нас районом города.

КАРТА ГОРОДА ПЕНЗЫ 1916 ГОД

  1. Мироносицкий порядок.
  2. Мироносицкое кладбище (действующее):
  3. Успенский собор,
  4. русское православное кладбище,
  5. старообрядческое кладбище (Р),
  6. лютеранское (немецкое) кладбище (Х),
  7. католическое (польское) кладбище (Ц).
  8. Еврейское кладбище (Ч).
  9. Мусульманское кладбище (Ш).
    10. Боголюбское кладбище русское православное (закрытое) (П).
    11. Боголюбская церковь.
    12. Боголюбский порядок.
    Цифрой 111 на карте обозначен кирпичный завод.

КАРТА ГОРОДА ПЕНЗЫ 1927 ГОД  

Гражданский порядок, затем улица.

    1. Мироносицкое кладбище:
    2. Успенский собор,
      1. русское православное кладбище,
        1. старообрядческое кладбище,
      2. лютеранское (немецкое) кладбище,
      3. католическое (польское) кладбище.
        1. Еврейское кладбище.
        2. Мусульманское кладбище.

10. Боголюбское кладбище.

11. Боголюбская церковь.

12. Революционный порядок.

13. Кирпичный завод.

Мы видим, что на обеих картах территория кирпичного завода разделена на две части, изолированные друг от друга забором. Где-то здесь были «три барака одинакового снаружи типа». Где же? Наш взгляд привлекли три длинных равных прямоугольника на юге левого участка. Запомним их.

Мы продолжали поиски какого-нибудь более точного указания на место расположения бараков, но наши мысли поневоле возвращались к удивительному выбору места для лагеря. Оно было не вне города, как рекомендовал в своей телеграмме Ленин, а всего минутах в 10 ходьбы от торгового центра Пензы – огромной Базарной площади, хотя и на окраине жилых городских кварталов. Концлагерь расположился у подножия холма, а рядом располагались две церкви – Успенский собор и Боголюбская церковь, и чуть выше – кладбища нескольких конфессий.

Для советской власти при выборе места под концлагерь духовная сущность церкви и кладбища не значили ровно ничего. Во внимание принимались гораздо более рациональные факторы: во-первых, окраина города, за которой шли кладбища, глиняные ямы и кирпичный завод, во вторых наличие на территории кирпичного завода бараков, пригодных для размещения концлагеря, - и это было, наверняка, главным мотивом для выбора места под лагерь, поскольку советская власть все свои учреждения размещала в построенных другими зданиях, предварительно удалив из них законных владельцев.

Но вернемся к акту, в котором дается скрупулезное описание лагеря: «Длина нового деревянного забора по периметру территории лагеря была 128,5 погонных сажень. Забор был из двухдюймовых досок шириной 6 и вышиной 4 ½ аршин, а над забором имелось заграждение из колючей проволоки в 1 ½ аршин». [13]

В пересчете на современные меры длины получится, что забор вокруг лагеря был длиной по периметру 277,56 метров, шириной 4,32 метра, сделан из досок, вышиной 3,24 метра и над ним тянулась полоса колючей проволоки 1,08 метра шириной.

Внутри участка, огороженного этим забором, располагались три уже упомянутых старых дощатых барака, кухня, сарай, прачечная и два отхожих места.

Длина каждого барака была 12 саженей 2 аршина (27,36 м.), ширина – 5 ½ саженей (11,88 м.) и вышина 5 аршин (3,60 м.). Бараки были крыты железом, окрашенным коричневой краской. Но интерьер бараков был разным, поскольку разным было их предназначение. Приведем фрагменты точного описания бараков:

«В первом бараке было 10 окон и 2-е двери с пристроенными к ним сенцами, с северной и восточной стороны была полуразвалившаяся завалинка. Внутри барак был разделен вдоль на две половины деревянной дощатой перегородкой, в потолке было три отдушины для вентиляции. В одной половине было 14 гнезд 2-х ярусных нар немецкого типа по 4 места в каждом гнезде, два плотничьих стола, две скамейки. три круглых Утемаровских печи, которые поначалу оказались негодными к топке за неимением дверок и засовов. В другой половине были две таких же печи в таком же состоянии и один плотничий стол».

Этот фрагмент подтверждает, что барак был старый: старая завалинка осела, как это и бывает после зимы, печи топились не один год, да и вполне возможно, что последнее время помещение пустовало, - на это указывает отсутствие у печей дверок и засовов. Нам кажется, что во время голода и разрухи жители окружающих домов или рабочие завода вполне могли «позаимствовать» металлические детали печей, которые можно было снять и унести.

Поскольку фотографий этого лагеря, его бараков мы не нашли, мы попытались воссоздать интерьеры лагерных помещений и их внешний вид. Вот каким мы представили барак № 1.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рис. 1.

 

Но продолжаем знакомиться с бараками.

«Во втором бараке было тоже 10 окон, но дверей с сенцами – 4, поскольку этот барак был разделен внутренними дощатыми стенами на 4 равные помещения – вдоль и поперек. В каждой части была печь, во всем помещении была вентиляция в 3 отдушины. Завалинка была исправной за исключением северной стороны.

Одну четверть барака занимала канцелярия, и оно было в свою очередь разделено стеной на 2 комнаты – меньшую и большую, в которой был деревянный барьер, отгораживавший часть помещения.

 

 

Рис. 2.

Меньшая часть канцелярии тоже была разделена перегородкой на 2 части. В канцелярии было 5 столов, 7 табуреток, 2 шкафа, 2 шкафа, вделанных в стену, полки и телефон №233.

На рисунке изображены сотрудники лагеря в форме, но необходимо заметить, что служащими канцелярии были, преимущественно заключенные. Нас заинтересовало, как это произошло, и вот что мы узнали:

Пензенский концлагерь начал функционировать 21 марта 1920 года, когда по направлению Чрезвычайной Комиссии принял первых заключенных – 213 восставших ижморских крестьян из Керенского уезда. До этого момента у коменданта лагеря не было ни помощника, ни бухгалтера, ни сотрудников канцелярии, - фактически, комендант лагеря Иван Милешкин был единственным штатным сотрудником лагеря, не считая вначале бригады строителей, а затем охранников. С появлением заключенных он уже не мог справляться с управлением лагерем без положенного штата. Поскольку Отдел Управления Губисполкома, в подчинении которого был концлагерь, не мог обеспечить его необходимыми по штату сотрудниками, ссылаясь на то, что у них нет требующихся кадров, Милешкин обратился с ходатайством в Губчека, чтобы ему дали из тюрьмы заключенных, осужденных к содержанию в Лагерь, для привлечения их к работам в канцелярии. По его ходатайству 1-го апреля ЧК прислала в Лагерь арестованных гр. Лисина и Богаткина, предписав привлечь их к работам в конторе, и кроме того разрешила взять из тюрьмы заключенных Мозжухина и Левандовского.[14]

 

В первые месяцы функционирования лагеря, который назывался тогда официально концентрационным, выполняли административные функции и вели канцелярию лагеря следующие лица. [15]

 

 

СПИСОК

канцелярских служащих в концентрационном лагере гор. Пензы

 

№№ по порядку

Фамилия, имя, отчество

Кол-во

Должность

Оклад

Примечание

1

Лисин Федор Федорович

1

Делопроизв. админ. части

1960

заключенный

2

Мозжухин Алексей Ильич

1

Пом. делопроизв. хоз. час.

1750

заключенный

3

Орешкин Константин Трофимович

1

Пом. делопроизв. адм. час.

1750

вольнонаемный

4

Левандовский Александр Викентьевич

1

Бухгалтер

2310

заключенный

5

Богаткин Михаил Александрович

1

Конторщик

1470

заключенный

6

Тимофеев Николай Яковлевич

1

Курьер

1190

вольнонаемный

 

Милешкин Иван Адрианович

1

Комендант Лагеря

2450

 

 

Комендант лагеря Иван Милешкин следующим образом отзывался о работе своих сотрудников-заключенных: «Указанные лица и привлечены были мною к работам в конторе, где и работают по настоящее время. Во все время работы проявили много знаний в конторском деле и работали не за страх, а за совесть. В течение месяца контора была поставлена на должную высоту и работа пошла нормально».

В особенности Милешкин подчеркивал добросовестное отношение к своему делу арестованного Левандовского, которому была получена бухгалтерия. Он сообщал, что Левандовский не только вполне справился с возложенным на него заданием, но и поставил бухгалтерию в Лагере, выработал формы для книг и заказал таковые в типографии.

Ситуация для Милешкина была трудная, поскольку, хотя его начальство и не обуспечило его необходимыми кадрами, но за ненадлежащее исполнение обязанностей с него могло было быть спрошено по высшей мере – как за вредительство, за халатность или саботаж, и мы представляем, как благодарен был Милешкин своих сотрудникам-заключенным за их грамотную и добросовестную работу. Он обращался со следующей просьбой в ГубЧК: «Желая сделать поощрение людям, которые действительно работали не за страх, а за совесть, и старались принести пользу, - мною названным заключенным, а также и некоторым другим были разрешены отпуска домой, согласно 44 пункта вышеприведенной инструкции, в котором говорится, что заключенные, которые проявят особое трудолюбие, может быть разрешено, по усмотрению Коменданта, жить на частных квартирах и являться в Лагерь только для исполнения возложенных на них работ».[16]

В свою очередь нам хотелось бы сказать несколько слов о заключенном Мозжухине. Это был офицер бывшей царской армии Алексей Мозжухин, брат выдающегося артиста немого кино Ивана Мозжухина и выдающего певца (бас) Александра Мозжухина, соперничавшего с Шаляпиным. Принадлежность к царской армии и возможное враждебное отношение к новой власти и явилось причиной его ареста Алексея Мозжухина. В лагере он пробыл недолго: уже летом – через несколько месяцев исполнения в лагере обязанностей делопроизводителя – Мозжухин был освобожден из лагеря, поскольку Красной армии потребовались военспецы. Но нас, хорошо знакомых с историей семьи Мозжухиных, взволновало то, что в архивных документах концлагеря мы увидели документы написанные рукой члена этой семьи.

 

 

Рис. 3.

Вторая четверть второго барака была караульным помещением, в нем были устроены сплошные деревянные нары в 2 яруса для 50 человек охраны лагеря.

По отчетам коменданта Милешкина лагерь охранялся особой командой из 20 красноармейцев ВОХР, затем из 31, затем из 50. Эти солдаты ВОХР осуществляли охрану внутреннюю и внешнюю – при отправлении на работы заключенных. Команда не состояла на довольствии лагеря.

Комендант лагеря был постоянно озабочен тем, что жилое помещение для охраны находилось на территории лагеря, он считал такую ситуацию опасной и требовал «подыскать для караула лагеря помещение поблизости, так как конвой находится внутри лагеря, которое помещение вполне неудобно. Из которого можно ожидать нежелательный случай. Мною намечено помещение рядом с кирпичным заводом №2, где помещаются служащие завода, которых можно несколько уплотнить и поместить караул». Но его требования были безрезультатны.

Третья четверть второго барака была помещением для заключенных с нарами как в первом бараке – 7 гнезд по 4 места в каждом.

В четвертой четверти барака была больница с кроватями (деревянные топчаны) и за легкой перегородкой приемное отделение и комната для фельдшера.

Здесь сразу хочется пояснить, что лагерная больничка была изображена нами после того, как мы прочли в Положении о лагерях, что «наблюдение за лагерем в санитарном отношении вверялось врачу, который должен был посещать лагерь не менее 2-х раз в неделю, а ближайший надзор за состоянием здоровья заключенных поручался постоянному фельдшеру, который должен быть жить при лагере», и что в каждом лагере должно было быть оборудовано помещение для фельдшера. И в отчетах коменданта лагеря тоже говорилось, что комнатка для фельдшера при лагерной больничке была.

Рис. 4.

К сожалению, позже мы неоднократно встречали в докладных коменданта лагеря, что так и не была найдена подходящая кандидатура на должность фельдшера, а врач ни разу не посетил лагерь. В случае необходимости заболевшие заключенные сопровождались на прием и лечение в Советскую больницу. В санитарном отношении лагерь находился в ведении Местного Отдела Здравоохранения. [17]

«Третий барак выглядел также как первый и второй - тот же тип постройки, вид, размер. В нем было 2 двери с сенцами и 10 окон, в которых 24 стекла было разбито, а вторых стекол в двойных рамах не было. Завалинки были неисправны. Общее состояние всего барака, недостатки и непригодность к зимовке одинаковы с бараком №1. Внутри барак был разделен поперечной дощатой стеной на две половины: большую и меньшую. В большей была 21 пара двухъярусных нар-гнезд по 4 места в каждом гнезде и три печи. Меньшая половина предназначалась для женского отделения, в ней было 11 пар двухъярусных нар-гнезд по 4 места в каждом гнезде и одна печь».

Кроме бараков было еще несколько помещений.

Рис. 5.

Четвертая постройка была длиной 4 сажени 1 аршин (9,36 м), ширина 2 ½ сажени (5,4 м.) и вышина 4 ½ аршина (3,24 м.). Это была кухня. Ее стены тоже были дощатыми с засыпкой опилками, но в некоторых частях стен засыпки не было совсем. У входа были пристроены сени, в помещении было три окна с 9-ю разбитыми стеклами. То есть мы может сделать вывод, что и это помещение было не вновь построено, так как его состояние было неудовлетворительным. В кухне имелся водопровод с выведенным наружу краном, а посредине помещения находилась печь с вмазанными 4-мя чугунными котлами для варки пищи и двумя железными котлами-кипятильниками. Печи и котлы были в исправном состоянии.

«Пятым строением был деревянный дощатый тесовый сарай длиною 8 саженей (17,28 м.) шириною 8 аршин (5,76 м.) и высотою 4 аршина (2,88 м.). Он был крыт железом, окрашенным коричневой краской. В сарае было два помещения: маленькое для лошади и большее для дров. В дровянике имелся погреб. Сарай был без потолка, но с полом, который местами прогнил. К сараю с западной стороны была пристроена кладовая из 2-х-дюймовых досок для хранения продовольствия, ее размеры – 8 ½ х 6 х 4 аршина (6,12х4,32х2,88 м.). Кладовая тоже была крыта железом, но крыша не была окрашена. Внутри кладовой был пол на 4-х перерубах. Внутри стен – полки. Состояние постройки №5 было удовлетворительным и прочным, но стены требовали сбивки».

Последняя фраза говорит о том, что и это помещение не было новым, так как дощатые стены рассохлись и «требовали сбивки».

 

Рис. 6.

«В шестом строении находилась бревенчатая прачечная длиной 4 сажени 1 аршин (8,64+0,72 м.), шириной 2 ½ сажени (5,4 м.), вышина 3 ½ аршина (2,52 м.). У входа были сени, из которых шла лестница на чердак-сушильню. Крыша была тоже железная, окрашенная коричневой краской. Внутри прачечной была печь с 2-мя вмазанными железными котлами, деревянный чан для холодной воды емкостью около 50 ведер, 10 деревянных, сбитых из досок корыт. Пол был деревянный с покатом и пазами для стока воды. Была одна печь в удовлетворительном состоянии, чан и корыто в плохом состоянии. Водопровода в прачечной не было. Здание было прочным».

Нет ничего удивительного, что это здание было прочнее, так как оно было бревенчатым срубом, а не сколоченным из досок, засыпным сооружением. Но о том, что и это помещение не было новым, говорит тот факт, что печь была в неудовлетворительном состоянии, да и чан, и дощатое корыто. Интересно, что в этом помещении не было водопровода, хотя на кухне водопровод был, и, предусмотрев прачечную, баню для заключенных в лагере не оборудовали. Как можно было жить там неделями, месяцами и годами и быть лишенными элементарных правил личной гигиены?!

Это, на наш взгляд, говорит о том, что для организаторов лагеря поддержание сан. гигиены будущих обитателей лагеря не было таким обязательным, как кормление, иначе они выделили бы часть средств из кредита, выданного на обустройство лагеря, и провели бы водопровод от кухни к прачечной, и подготовили бы необходимое для мытья заключенных. Странно, но создается впечатление, что организаторы концлагеря видели взаимосвязь работоспособности заключенных (ведь лагерь принудительных работ) с обеспечением их питанием, но не с обеспечением санитарно-гигиеническим минимумом.

Из отчета коменданта лагеря: «Все заключенные ходят на работу со дня заключения в лагерь за исключением больных и поваров. Самое главное в лагере не имеется для заключенных обмундирования, как верхнее белье так и постельное. Некоторые из них, в особенности из крестьян Керенского уезда по четыре месяца не меняли белье, даже совсем облезли. На что мною был сделан запрос из коллегии Пленбежа согласно центра, которое должно нас снабжать таковым. Но получили отказ».

С первого взгляда, отсутствие бани, постиранного белья, возможности ежедневных сан. гигиенических процедур - это не пытка, но когда встречаешь в отчете, что люди «совсем облезли», да еще и ходят на работу в таком состоянии, охватывает ужас, и начинаешь понимать, что изощреннейшей пыткой может стать и простое лишение человека мыла, чистого белья, возможности помыться.

В своих отчетах комендант лагеря писал, что сильных болезней в лагере нет, заключенные довольно здоровы, но они мучаются кровавыми опрелостями.

Мы хорошо представляем, что такое сорванная мозоль на ноге, на ладони. Мы видели, как наши мамы обмывают и смазывают наших младших братьев и сестер, чтобы у них не было опрелостей, и как дети кричат, когда у них появляется раздражение. Так что можно представить, как мучалась заключенная заложница, женщина-дворянка, про которую доносили, что она отказывается от работы по лености, объясняя, что не может работать из-за кровавых опрелостей. Крайняя бесчеловечность власти по отношении к своим гражданам проявлялась даже в таких вроде бы мелочах: людям, насильственно собранным в лагеря и удерживаемым там в течение долгого времени, с беспричинной жестокостью не давали помыться, что вызывало кожные заболевания и мучительные страдания.

«Седьмая и восьмая постройки было одинаковыми. Каждое было отхожим местом – деревянное, дощатое, длиною 9 аршин (6,48 м.), шириной 4 1\2 аршина (3,24 м.) и вышиной 4 аршина (2,88 м.). Каждое было разделено пополам, в каждой половине было по 4 очка. Выгребная яма была примитивного устройства. Обе постройки были пригодны для использования».[18]

Об этих постройках мы ничего не можем сказать: возможно, они были новыми - построены при подготовке лагеря, а возможно, были ровесниками других построек на этом участке. В любом случае нас очень заинтересовало, что же строили и оборудовали в течение 10 месяцев (с мая 1919 года по март 1920 года)? Похоже, заново построен был лишь забор по периметру.

События, связанные именно с этой постройкой, как ни странно, стали завершающим фактором нашего исследования.

Все время существования лагеря совершались побеги заключенных. Не часто, но совершались. И, в основном, это происходило при выходе заключенных на работы, так как при сопровождении большого количества заключенных один-два охраника не справлялись со своей задачей.

Интересны факты побегов, они очень разные, но мы не будем рассказывать о них. Возможно, это материал для отдельного исследования, которое покажет, как люди противились превращению их в рабов, в крепостных новой государственной системы. В данном исследовании нас заинтересовал один из побегов, который был совершен с территории лагеря.

В ночь с 7-го на 8 июня 1921 года из лагеря бежали заключенные Козлова Аграфена, Солкина Матрена и Лачева Варвара, которые числились за ОДТЧК Рузаевской железной дороги и были приговорены на 3 месяца каждая за незаконный проезд по железной дороге.

Дежуривший тогда по лагерю красноармеец Петр Сюзюмов, прикомандированный из ВНУС показал, что «вечером после поверки Комендантом лагеря, мною было проверено бдительность постов часовых, которые стояли на своих местах и аккуратно несли службу, а также до 12 часов официального времени упомянутые выше гражданки были в общем помещении т. е. с остальными заключенными женщинами. По моему мнению что оне сбежали рядом с отхожим местом где к забору прибито проволочное заграждение что отделяет женское отделение от мужского, а также на том месте не так удобно наблюдать и часовому т. к. находится забор за кладовой и другой стороны к забору кирпичного завода. Больше по этому делу ничего не могу в чем и росписуюсь».[19]

Часовой, стоявший в ту ночь красноармеец Кузьма Кудакаев 20-ти лет, пояснил следующее: «Я стоял на посту по порядку 3-й снаружи лагеря и ходил вдоль забора от одного угла до другого т. е. до женского отделения, что касается Юго-Восточной части забора которое чуть не в плотную с забором кирпичного завода туда я не ходил потому что в виду тесного прохода ночью ходить было невозможно и так я простояв все 6 часов ночью ничего не заметил и не слыхал, больше показать ничего не могу в чем и росписуюсь».[20]

Мы вернемся к фрагменту карты этой местности Пензы, только еще более укрупним его. Мы видим два участка, обозначенные пунктирной линией. Один из них – кирпичный завод, другой – концлагерь. Мы знаем, что на территории было ««три барака одинакового снаружи типа». Мы видим такие строения на левом участке вдоль южного забора. Почему забора? Да, потому что участки разграничены, а, следовательно, отделены друг от друга, огорожены по указанным на карте линиям. Между левым и правом участком – узкий проход.

Вспоминаем ориентиры, которые указаны в показаниях охранников.

Петр Сюзюмов: «…они сбежали рядом с отхожим местом где к забору прибито проволочное заграждение что отделяет женское отделение от мужского, а также на том месте не так удобно наблюдать и часовому т. к. находится забор за кладовой и другой стороны к забору кирпичного завода».

Кузьма Кудакаев: «Я стоял на посту по порядку 3-й снаружи лагеря и ходил вдоль забора от одного угла до другого т. е. до женского отделения, что касается Юго-Восточной части забора которое чуть не в плотную с забором кирпичного завода…»

 Вот он, ориентир бараков, и в частности, женского барака – мы обозначили его на фрагменте карты номером 3. Рядом – узкий проход, который дал женщинам возможность бежать и, надеемся, они больше не попадут в руки ЧК, а вернутся к нормальной человеческой свободной жизни.

Наше исследование подошли к концу. Нам стало понятно, где именно располагался Пензенский концлагерь. Сейчас прямо рядом с этим местом располагается большой современный спортивный комплекс «Рубин». И ничего не напоминает о концлагере. В ходе исследований к нам обращался настоятель церкви «Воскресение Христово» - ее еще называют Старый Спаситель. Он говорил о том, что нужно поставить памятный знак на месте бывшего концлагеря, и просил составить список заключенных. Мы пообещали ему, но это уже дело следующей работы. Тем более, в ходе исследования у нас собралось еще много материала, который мы не смогли использовать в этом исследовании, но постараемся проанализировать в дальнейшем, а сейчас нам хочется еще раз вспомнить женщин, не смирившихся с несвободой. Их подруги, оставшиеся в лагере и спрошенные по этому делу «в одно время показали что до 11 часов ночи Солкина Матрена, Козлова Аграфена и Лачева Варвара были и спали вместе, которыя все три дня плакали но когда мы заснули в то время наверно они сбежали, а также спрошенная сестра сбежавшей Аграфены Козловой, Анастасия Козлова которая осталась в заключении в Лагере показала: что сестра моя все время плакала и говорила мне что теперь на зиму нам некому будет хлеба приготовить».[21]

 

Заключение

Циркулярным распоряжением Главупрпринудработ от 14.02 с.г., за № 1771/5 об упразднении Пензенский лагерь был закрыт, Подотдел Принудработ был ликвидирован, бюро принудительных работ для осужденных без лишения свободы было переведено в ведение Управления Юстиции, а заключенные 5-ю вагонами были переведены в Моршанск.

Государство заботилось о своих гражданах, поэтому вагоны были выделялись 26 марта 1922 года на станции Пенза при условии «фактической санобработки контингента». Затем арестованные были «отправлены в Моршанский лагерь в сопровождении конвоиров после получения из центра нарядов на погрузку».[22]

И снова возникает это ощущение удивления и горечи, как при ленинской фразе: «сомнительных собрать и запереть в концлагерь»: арестованные были «погружены» в вагоны, как какие-то материалы, вещи, скот, хотя для людей, обычно, объявляется посадка. Все-таки руководителей государства не видели в гражданах своей страны людей, это было народонаселение, которое позволяло властителям достичь своих сугубо личных целей, хотя и облаченных в красивую форму.

 

 

Ссылки:



[1]В.И.Ленин ( ПСС, 1965 г., стр. 259).

[2] ГАПО ф.. р-2, оп. 1, д. 598.

[3] Г.М.Иванова «История ГУЛАГа. 1918-1958»,М.2006, стр. 130.

[4] ГАПО ф.. р-2, оп. 1, д. 598.

[5] Там же.

[6] Там же.

[7] .ГАПО ф. р-2, оп. 1, д. 829.

[8] ГАПО ф. р-2, оп. 1, д. 846, л. 15.

[9] ГАПО ф. 109 оп1 д1214 л.25, 25об.

[10] ГАПО ф. 109, оп.1, д.1214, л.26.

[11] ГАПО ф. р-2, оп.1, д.846, л. 6-8.

[12] Там же.

[13] Там же.

[14] Там же.

[15] ГАПО ф. р-2, оп. 1, д. 846, л. 9.

[16] ГАПО ф. р-2, оп. 1, д. 846, л. 12.

[17] ГАПО ф. р-2, оп.1, д.846, л. 6-8.

[18] ГАПО (ф. р-2, оп.1, д.846, лл. 6- 8).

[19] ГАПО (ф. р-4, оп.1, д.173, л. 98).

[20] Там же.

[21] Там же.

[22] ГАПО (ф. р-4, оп.1, д.173, л. 549, 553).