Исторические факты::Выселение крестьян::Наш паровоз вперед лети...

      X ВСЕРОССИЙСКИЙ КОНКУРС ИСТОРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ РАБОТ  СТАРШЕКЛАССНИКОВ «ЧЕЛОВЕК В ИСТОРИИ.  РОССИЯ - XXВЕК»

НАШ ПАРОВОЗ ВПЕРЁД  ЛЕТИ…

 Автор: МАЙОРОВА Ксения, ученица 10 класса средней школы № 8  г. Каменка                                                     

Руководитель: МАЙОРОВА Наталья Петровна, учитель истории,

2009

     Двадцатый век - век смуты и сомнений
   Гляжу тревожно прошлому в глаза и вижу:
   Над могилой поколений висит огромная слеза.
   В ней скорбь людей сливаясь воедино
   За убиенных в распрях заказных.
   Когда бесчинствует жестокость властно,
  Тогда в стране свирепствует обман.                                                                              
                                          Г.Е.  Горланов, пензенский поэт

На меня, как потребителя экранно-клиповой культуры, произвела впечатление одна из программ «Жди меня», где состоялась встреча бабушек, которых судьба разбросала во время выселения из родных мест в 30-е годы XX века. Так получилось, что одна из них отстала, когда хоронили младшенькую, а другая так и уехала вместе с родителями – как спецпереселенцы – на Север. Я ужаснулась дальнейшей судьбе этой девочки, её страданиям и мучениям как дочери кулака на Севере.  30 октября – день памяти политических репрессий – всё чаще и чаще напоминало о той встрече на экране, о такой судьбе человека, о такой жизни, о таком прошлом нашей страны.

«Раз задело за душу, – как не скажет моя мама, учитель истории, – пришло твоё время становления на путь понимания прошлого, попытки осмысления репрессий, тоталитаризма.

Нам помогла Татьяна Яковлевна Алфертьева – координатор Пензенского регионального отделения Российского историко-просветительского и правозащитного общества «Мемориал», за что мы выражаем ей большую благодарность. Мы вместе составляли повагонные списки кулаков второй категории из Каменского района, отправленных со станции Белинская Московско-Казанской железной дороги, на основании документов Государственного Архива Пензенской области.[1]

 

 Это заняло немало времени.

Поэтому у меня возникло естественное желание рассказать не только о том, что я узнала и нашла, но и что меня поразило, что напугало, с какими трудностями столкнулась. Приходилось много раз ездить в г. Пензу в ГАПО, делать запросы, искать, искать, ожидать документы, разбирать по буквам «каллиграфический почерк».

Итак, передо мной документы областного архива под грифом «Совершенно секретно» за 1930, 1931, 1933 гг.: списки кулаков-одиночек, выселенных по второй категории, семьи которых подлежат выселению (начато 08.04.1931 – окончено 14.06.1931 на 126 л.); списки подлежавших выселению по Каменскому району за 1930 г.; опись

 

Управления НКВД по Пензенской области (все тома)[2], погружавшие меня в то далёкое время родной Каменки и постепенно создававшие ощущение какого-то подступающего страха, ужаса от действия безжалостной репрессивной машины. Принимая как данность фамилии, имена, отчества, возраст, пол, сроки выселения, я понимала, что за каждой строчкой пожелтевшего документа – судьбы моих земляков, испытания, выпавшие на их головы. Это жизнь людей, искалеченная эпохой коллективизации, вернее, обстоятельства – как зеркальное отражение того, что происходило в 30-е годы, годы строительства «светлого будущего». Исследовать и понять историю крестьян-спецпереселенцев Каменского района в 1930-е годы - цель моей работы.

Я оказалась, скажем так, перед сосудом, который надо заполнить. Но чем? Где начало? Так в чём же будет «изюминка», новизна моей работы? Во-первых, работа с документами предполагает добывание фактов, которые обычно не лежат на поверхности. Из текста их приходилось извлекать, осуществляя мыслительные операции. Любая мелкая деталь, любой фрагмент текста порой подсказывали самые неожиданные и важные выводы, подталкивали к размышлениям. Во-вторых, мною впервые исследуются повагонные списки кулаков, отправленных со станции Белинская в 30-е годы. Говоря научным языком объектом исследования, являются люди, крестьяне, кулаки, спецпереселенцы Каменского района. Предметом исследования является процесс депортации земляков в Сибирь, Урал, Казахстан, Беломорстрой со станции Белинская. А методы исследования – поиск, изучение доступного спектра документов, материалов как известных, так  и впервые вводимых в научный оборот центральной и региональной печатью (в учебнике «История Пензенского края» ч.II – сухо и мало), опросы, беседы, интервью со старожилами. Работа построена на изучении, анализе писем, телеграмм ОГПУ СВК (Самара, Пенза, Кузнецк, Саранск), различной распорядительной документации, инструкций ОГПУ, приказов, циркуляров своим представителям на местах, текущей делопроизводственной документации по выселению 30-х годов XX века.[3]

Тема многогранна. У меня появилась возможность расширить тему на разных уровнях: история человека – история края – история страны на основе синтеза общеисторического и краеведческого материалов. А это уже – в третьих.

Важными источниками для осмысления происходивших событий и процессов стали документы высших органов партии и советского правительства, местных органов власти, а также материалы деятельности различных судебно-карательных органов ОГПУ, НКВД, Верховного суда и Прокуратуры, и материалы местной периодической печати – газеты «Каменский колхозник»:

  • «Об административной высылке»,
  • «Декрет ВЦИК 10 августа 1922 г.»,
  • «Об особом Совещании при народном комиссаре внутренних дел Союза СССР»,
  • Постановление ЦИК и СНК СССР 5 ноября 1934 г. о высылке и ссылке, применяемых по судебным приговорам,
  • Постановление ВЦИК и СНК 10 января 1930 г.,
  • Приказ Объединённого государственного политического управления № 44/21, 2 февраля 1930 г.,
  • §    Постановление Политбюро ЦКВКП(б) «О мерах по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации» 30 января 1930.[4]

Что касается историографии поставленной проблемы, конечно, я понимаю, что в 30-е – 40-е годы тема ссылки «кулаков» для исследователей была опасной. Что-то встречалось лишь в общих трудах по истории коллективизации, и то всё сводилось к пространному пересказу выступлений и статей И.В.Сталина. Поворот к более глубокому изучению проблемы наметили после XX съезда КПСС, однако, в условиях ограниченного доступа к архивным документам. Отход  от  политизации  и  идеологизации,  снятие грифа секретности с архивных источников, - создали реальные предпосылки для более полного анализа истории крестьян-спецпереселенцев Пензенского края. Например, в работах Винокурова Г.Ф. «Социально-экономические  характеристики раскулаченных крестьян – ценный источник по изучению Пензенской деревни первой трети XX века – Дела и люди»: Материалы межвузовской научной конференции, посвященной 60-летию создания обществоведческих кафедр в педагогическом институте (23-24 мая 2002 г.) – Пенза, 2002, с.83-91;  Кондрашина В.В. «Голод 1932-1933 гг. в российской деревне: учебное пособие для ВУЗов-Пенза, 2003, 365 с.;  Юриной Т.В. «Кулак в социальной структуре советской деревни» - Ист. записки: межвузовский сборник научных трудов - Пенза, 2001, Вып.10, с. 44-49.

    Для меня, 15-летней девушки, ровесницы Конституции России, тема репрессий остаётся сложной. Я не могу понять,  почему стало возможно насилие над личностью, почему люди «покорно несли свой крест», не по своей воле уезжали, меняли место жительства?

Нет, я не буду «ходить по кладбищу событий и имён», не буду выкидывать на свалку своих размышлений «прах прошлого». Я постараюсь выяснить и понять: как такое могло случиться? Почему так было? Спокойная жизнь моих земляков в одночасье, вмиг изменилась, рухнула: пламя огня репрессий сжигало дома, разрывало семьи, разрушало хозяйства, срывало с земель дедов и прадедов и гнало неведомо куда. Чем они занимались на новом месте, если добирались? Как выжили? Меня стали одолевать эти вопросы даже во время уроков. Что творилось в их душе? О чём они думали, слушая стук колёс? А думали ли, вообще, матери, не понимая, что происходит, закутывая грудных детей мозолистыми руками. Какова их дальнейшая судьба? Все вместе взятые вопросы и стали задачами моей работы.

Я как представлю холодную весеннюю ночь, например, 21 марта 1931 г., когда без какого-либо предупреждения – «немедленно!»[5] - стариков и годовалых детей выгоняли, собирали – «обеспечивали явку», «погрузку», отнимали всё – «комплектовали», в том числе и на ст.Белинская, лишали выбора места жительства: «Эшелон №6» отправлен вовремя … исключен один умерший ребёнок со ст. Белинская и сдан в Пензе», - становилось жутко.[6]

«Выселенные главы семей подлежат аресту, содержанию под стражей. Аресты произвести в течение не позднее 42 часов с момента получения директивы». С трудом верилось в реальность, правдивость, происходящих событий. А если бы это всё произошло со мной, моей семьёй? А что бы сделала я, окажись на их месте? И постепенно зарождалось чувство сопереживания и сострадания к этим людям.

Образование нашего Каменского района (май 1928 г.), вошедшего в состав Пензенского района Средне-Волжской округа, совпало с осуществлением сталинской модели социализма. Рассмотрение основных изменений, происходивших в 1930-е гг. в аграрной сфере, позволяет глубоко осмыслить истоки современного кризиса, поразившего российское сельское хозяйство. Сталинское преобразование аграрного сектора советской экономики породило абсолютно новую категорию советских граждан – спецпереселенцев.[7] Изучение их истории представляет особую значимость. Фактически, в спец. переселении  крестьян нашли сочетание два важнейших момента политики Советского государства – коллективизация и массовые репрессии. С одной стороны, в ходе принудительной коллективизации значительная часть деревенского общества была объявлена «кулаками», врагами советской власти и насильно изъята из прежней социальной среды. С другой стороны, это был первый опыт советского государства по репрессированию такой массы людей. Сотни тысяч крестьян подверглись спец. переселению. История России и в досоветское время знала такого вида наказания, как высылка или ссылка. Но впервые депортация осуществлялась в таком масштабе, а репрессии – в таком объёме, и распространялись на целую социальную группу. По данным отдела по спец. переселению ГУЛАГА, ОГПУ, за 1930 г. и 1931 г. было выселено (с отправкой на спецпоселение) 381026 семей численностью 1803392 человека.[8] Пугающие цифры! По Каменскому району количество переселенцев не поддаётся точному подсчёту (пока выверено 2668 человек, поиск продолжается), так как есть на то объективные причины: территориальные границы сёл, входящих в район, менялись.[9] Но эти цифры  в последующие годы увеличивались, как по всей стране, так и по Каменскому району «… по стране к концу 40-х годов на спец. поселении находилось 2,3 млн. чел.,… всего по состоянию на 1 января 1933 г. оказались выселенными почти 3,5 млн. крестьян».[10] Какую часть из них составляли мои земляки – каменцы предстоит выяснить. Итак, наш Каменский представлял в то время из себя типично аграрный уголок Поволжья.[11]

Издавна из-за бедности и нищеты так и называли жителей района «пензенские лаптёжники». Однако, каменцы сразу почувствовали, что такое Советская власть, вернее, её «методы» борьбы. Если указания по поставке хлеба столицам в годы гражданской войны не выполнялись, то лично В.И. Ленин телеграфировал, что «есть пензенская опасность», призывал к решительной борьбе с кулаками и спекулянтами, к беспощадному подавлению восстания кулаков в Кучках.»[12] Измученные крестьяне не смирились с деятельностью комбедов и, конечно же, выражали протест, в том числе и в малом селе Кучки, которое граничило с сёлами Каменского района. Это была ответная реакция на насильственную экспроприацию, как сказано в «Деле кулака Максимова П.А.», который «участвовал в Кучкинском восстании против  организации комбедов».[13] Декрет о земле не выражал интересы собственника. Как пишет местная газета, «К 15 ноября 1918 г. Кучкинский волостной комитет сдал около 80 тыс. пудов хлеба, Пустынский – 32 тыс. пудов, Анучинский – 18 тыс.пудов из 20 тыс. по плану». Таким образом, хоть и «лаптёжники», а хлеб у них забирали подчистую.[14] Образованный Каменский район с количеством населения 95340 человек насчитывал 18893 хозяйства. По имущественной ценности и крепкости хозяйства развивались следующим образом: бедняков – 5880 хозяйств (32,2%), середняков – 12140 хозяйств (61,1%), зажиточных – 152 хозяйства (0,8%), кулацких – 178 хозяйств (0,9%), когда по стране от 2% до 4%.

 

Составленная мной диаграмма дифференциации хозяйств по их крепкости показывает низкий процент Каменского района относительно всей страны. 

Как же эти хозяйства были обеспечены рабочим скотом и какой имели надел земли в частном владении? Хозяйства, не имеющие скота – 9,2%, хозяйства без рабочего скота – 19,8%, хозяйства с одной головой рабочего скота – 52,4%, хозяйства, имеющие 2-3 головы рабочего скота – 14,5%, хозяйства, имеющие свыше 3-х голов рабочего скота – 3,5 %.

Наделы крестьян: без посевных хозяйств – 5,4%, с посевом до трёх десятин – 31,5%, с посевом от трёх до семи десятин – 29,7%. с посевом свыше семи десятин – 18,2%. 

   Из получившихся данных диаграммы видно, что в районе основная масса крестьянских хозяйств или не имела скота, или владела одной головой рабочего скота (более 90%) и имела посев до семи десятин – так даже местная газета того времени признаёт нищету и бедность жителей Каменского района.[15]

Коллективизация по-каменски, как и по всей стране – создание колхозов и раскулачивание, как составная часть коллективизации и метод её ускорения, заставлявший крестьян выкупать тракторные облигации для колхозов, а не выполнивших лишали прав гражданства, что подтверждает документ.[16]

В результате «сплошной коллективизации»  Каменская глубинка, выражаясь языком того времени вошла в состояние глубокого прорыва, как отмечает местная газета «Каменский колхозник» 1930 г. По материалам которой получилась таблица:

1929  г.

Весна - октябрь

1930 г.

Декабрь

1930 г.

Январь

1931 г.

Февраль

1931 г.

Весна 1931 г.

Начало

1932 г.

3 совхоза (зем. S 10178 га, уч.хоз. в с.Завиваловка 720 га + 2 коммуны 1326 га меньше, чем по стране)

37 колхозов (2637 хозяйств)

15,1% коллективизации

3097 хоз-в = 17,2% кол.

+ 25 новых колхозов

69 колхозов = 33%

6007 хозяйств

«К.К» 1931 г. №10/15

73 колхоза «К.К» 10 декабря 1931

№68/73 34%

156 колхозов

14960 хозяйств = 75% 104754 га

 

                  Эти цифры явно противоречили решениями 5-й райпартконференции и 3-го районного съезда Советов, которые поставили перед районом задачу: к 1931 г. объединить в колхозы 62% бедняцко-середняцких хозяйств. Повисли в воздухе и постановление ЦК ВКП (б) от 5 января 1930 г. «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству», по которому Средняя Волга, куда входил и наш район, должна завершить коллективизацию «осенью 1930 года или, во всяком случае, весной 1931 года».[17]

Подавались сведения, что на 10 февраля 49 колхозов создано, а в октябре 37 колхозов. Однако из ведомости Пензенского окрколхозсоюза о ходе коллективизации в округе по состоянию на 10 февраля 1930 года видим, что Каменский район (как ни старались активисты колхозного строительства) где-то так скажем «середнячком, если в других районах создано колхозов от 83 до 23.

Материалы местной газеты «Каменский колхозник», того времени со всей убедительностью показывают, что в 1931 году ещё не означал «полного поворота крестьянина к социализму». «Колхоз – это барщина, в колхозе будут морить голодом и думать нечего, чтобы в колхоз идти» –  рассуждали Каменские крестьяне.[18] Кто бы мог тогда подумать, что эти слова в 1933 году станут пророческими. Итак, вследствие этой политики часть каменцев строила «новую, счастливую жизнь в деревне» при этом сознанием их манипулировала партия, создавая у них чувство хозяина страны, а точнее иллюзию этого чувства, основанное на незнании, забитости и вере.

А тут ещё в 1930 году в Каменке создаётся первая машинно-тракторная станция (МТС), призванная обеспечить нарождающиеся колхозы техникой. Вскоре МТС открылись и в других сёлах. Хотя ведомость о ходе ликвидации сохи в Пензенском округе 1930 г. за февраль показывает: Каменский район по сравнению с другими районами в числе «первых» по своей отсталости и недостаточном обеспечении техникой.[19]

А судьба других каменцев того времени зависела от анкеты, которая заполнялась на них органами НКВД.[20] Как зафиксировано в документе «План выселения кулацкого элемента и оперативная часть её целиком проводится под руководством Начальника Оперсектора ППОГПУ СВК, распоряжения которого для вас обязательны… Надо так организовать, что на собрании бедняцких собраний были вынесены резолюции одобряющие выселение… из вашего сектора подлежит выселению кулаков второй категории 750 хозяйств в т. ч. порайонно распределение утверждается… Каменский район-40. как и по другим районам». [21]

Их распределяли по категориям: кто-то сразу подлежал заточению в лагерь, когог-то приговаривали к высшей мере. Как свидетельствуют выдержки из документов: «Списки кулаков-одиночек, высланных по II категории, семьи которых подлежат выселению 11.08.04 1931 – 0.14.06 на 126 листах», «Списки по Каменскому району, подлежащих выселению за 1930 год»[22], «Описи Управления НКВД» все тома[23] -  «если агитировал и говорил против колхозов, наличие наёмной рабочей силы, маслобойки, крупорушки, торговля – обеспечивали высылку на Урал, Сибирь». «Заседание комиссии по выселению по Каменскому району на 27 марта 1930 года. Семейные поселения Беломорстрой, вагон 550467; 338956 Каменский район»[24] – если были просто кулацко-крестьянские хозяйства или семья выселялась в Казахстан в неподготовленные жилища, на пустое место, где приходилось начинать жизнь заново. Или же могли оставить в районах  их проживания, но расселяли на неудобных, худших землях вне пределов колхозов. Это большая часть крестьян, отнесённая к III категории.

Итак, мною определены территориальные рамки депортации крестьян-кулаков жителей Каменского района: Урал, Сибирь, Беломорстрой, Казахстан. Ценным дополнением практически по всем вопросам, связанным с жизнью и деятельностью крестьян переселенцев явились материалы из личных дел крестьян-кулаков. У всех просматривается падение налогов, хотя реформы по начислению налога, проводившиеся в эти годы, суть которой – начисление налога, теперь зависело не от количества едоков, а от доходности хозяйства. Партийная власть рассчитывала, что общая сумма налога по стране возрастает, но не по Каменскому району. По-видимому, всё больше и больше исчезала необходимость использовать наёмный труд в хозяйстве, где за скотом (что еще осталось в хозяйстве) хватало своих рук. Семьи буквально были задавлены налогами. Ужесточился «налоговый пресс», приходившейся на остальных крестьян-единоличников. Если по стране в 1931 году сельхозналог на единоличника 30 рублей, а по Каменскому району – Бушуев Прокофий Матвеевич 1928 г. – 9 руб. 25 коп., 1929 г. – 5 руб. 90 коп., а к 1931 г. – нечем платить. По кулацкому хозяйству – по стране – 314 рублей, а Костин Лаврентий Феногенович 1928 г. – 69 руб. 11 коп., 1929 г. – 9 руб. 14 коп.[25] У некоторых кулаков дома покрытые железом, а в основном, как указано в документах дома «крытые соломой» и при раскулачивании нечего было забирать. [26]

Помимо высоких налогов существовала определённая причина самораскулачивания. В данной политической ситуации играла роль и «классовая борьба»: об этом свидетельствуют выдержки из документов, например, Метелковой Авдотьи Харитоновны – «за поджог дома». И дело не только в том, что кулаки оказывали всяческое сопротивление колхозному строительству. Главное, что они олицетворяли для большинства Каменских тружеников жизненный идеал самостоятельного хозяйствования, а также  имущественного  или  иного  достатка  и тем сводили на нет большевистскую пропаганду преимуществ  коллективной системы ведения хозяйства. Вот почему с переходом к массовой коллективизации  участь кулаков (их всего-то было 300 семей по Каменскому району) была предрешена.

А кулаков III категории  выселяли на запольные места – в Ахуны на раскорчёвку леса, ведь Пензенский край поставлял за границу лес.

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации» от 30 января 1930 года положило начало воплощению в Каменском районе, как и по всей стране, развёрнутой программы «уничтожения кулачества как класса». «Классовый  признак», «тройки» определяли дальнейшую судьбу, жизнь человека.

Ведь, ещё в 1918 году член коллегии ВЧК Лацис писал: «Не ищите в деле обвиняемых улик о том, восстал ли он против Советов с оружием или словом. Первым делом вы должны его спросить, к какому он классу принадлежит … с крестьянством можно обращаться палкой до бесчувствия либо пряником …» [27]  

В своё время большевики, упоенные неограниченной властью и ослеплённые своей доктриной, позволяли себе высказаться более откровенно, чем их позднейшие апологеты. «Известная мысль о принуждении во всех формах, начиная с расстрелов и кончая трудовой повинностью как методами выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи – это не революционная поэзия Бухарина, а конкретная практическая установка.[28] Вина человека была не в том, что он преступил закон государства (в документах констатируется «преступный элемент»), а в том, что он просто принадлежал к такому-то социальному слою, разделял какую-то мысль, идею и слышал разговоры о чём-то, умел и стремился укрепить своё хозяйство. И это становилось источником массовых репрессий, значит, дело не в преступлениях отдельных людей, а  в  режиме – репрессивном, преступном, конечном же,  заслуживающем соответствующей оценки. Как я понимаю,  мы должны осознавать, что Советская власть была плоть от плоти, кровь от крови историческим результатом развития России. Возникновение тоталитаризма в России задавалось мозаикой факторов. «За время винных погромов начала 1918 года, - писал М. Горький – людей пристреливают, как бешенных волков, постепенно приучая к спокойному истреблению ближних». [29]

Эти слова писателя были пророческими: анти-погромные меры с легкостью разрастались и становились универсальными. Революционный порядок был водворён в обществе, но при этом человеческая жизнь ценилась не больше разлитой бутылки вина, как отмечают авторы статьи «Допьём романовские остатки» Канищев В., Протасов А.[30] Работая с газетным материалом 30-х годов XX века, я отметила особенность: лексика носит негативный оттенок, выражая чувства ненависти, презрения, осуждения кулакам. Кажется, слепая ярость «водила пером» многих корреспондентов. В документах широко употребляемо слово «элемент – рваческий, классово-чуждый, бездушно-чиновничий, вражеский, антиколхозный, особенно злостный». Становится страшно, когда государство превращает человека, гражданина в некий «элемент», который должен слепо исполнять волю избранных. «Постановлением общего собрания колхозников Пронин и Жуков как чуждые элементы и вредители из колхоза исключены. Очистившись от чуждого хлама колхоз должен переключиться на ударную подготовку к севу».[31] «Всех оказавшихся не кулаками немедленно освободить во время выселения выбросить на места».[32] Парадоксальные контекстные синонимы «человек – хлам» как нельзя лучше показывают отношения к человеку в обществе 30-х годов. Трагедия этого времени видна в заголовках и названиях статей: «Отдать виновных под суд», «Ударить по разгильдяям большевистского сева!», «Чужаков – вредителей вон из колхоза!», «Убрать кулацкого прихвостня». Употребление неопределённой формы глагола в повелительном наклонении в данных названиях свидетельствует о категоричности, как авторов статей документов, так и  политики, проводимой в стране в целом. Война, которую объявила власть этим людям, осиротила тысячи домов, сделала несчастными многих людей, вынужденных покинуть родимые места.

Таким образом, наступление на кулачество в Каменском районе было активно. О фактах раскулачивания говорят следующие цифры: «если в 1928 году в районе насчитывалось 18893 крестьянских хозяйства, то в 1931 году их остается 18000. К 1932 году кулаков на селе практически не остаётся, хотя раскулачивание проводилось в дальнейшем, оно всё больше принимало характер репрессий».[33] Компания по депортации была спланирована и осуществлена как операция военного времени: в обстановке информационной секретности, в сжатые сроки, с привлечением всех доступных средств – «НИКАКИХ ЗАМЕТОК В ПЕЧАТИ НЕ ПОМЕЩАТЬ».[34] Высылка «кулаков» и их доставка до сборных пунктов производилась силами «бедняцко-батрацкого и советского актива». Анализ возрастных характеристик депортированных из имеющихся списков по району показал, что около 40% ссыльных приходилось на лиц 1880-1903 года рождения, т.е. крестьяне в возрасте 27-50 лет составляли костяк взрослого населения спец. ссылки. Примерно 50% репрессированных составляли дети и подростки 1914 года рождения и старше. Оставшиеся примерно 10% спецпереселенцев приходились на так называемые «нетрудоспособные» возрасты – это были престарелые люди 55-90 лет. Следовательно, около 60% спецпереселенцев было полностью или частично нетрудоспособными. Незначительные колебания численности в пользу мужского населения. Но самое непонятное для меня то, что дети до 1 года и чуть постарше – совсем ведь крохи – как «классовые враги» вынуждены покидать улицы своего детства.  Если бы они знали, что их ждёт впереди!!! Как нам рассказывали дети раскулаченных Кудряковы, Тинчурины, Патеевы: «При раскулачивании только и могли забрать медный самовар, а при выселении разрешали  с собой взять татарскую тюбетейку. Хоть и маленькими были, а никогда не забудем, как ели крапиву». В представлении людей разных национальностей, судьбы, которых оказались так трагично переплетены,   не было ненависти друг к другу, а была лишь обращённая к соседям просьба о понимании, помощи и прощении.

Для исполнителей выселения (Жукова, Старикова, Андреева, Гладкова, Коновалова) определить и подсчитать всех оказалось делом сложным. Эти чиновники, представлявшие государство, в конце концов, люди маленькие и зависимые, которые сами боялись власти. При анализе имеющихся исторических документов можно отметить, что местная власть рапортует о выполнении плана выселения, хотя сама признает, что «давались заведомо ложные справки с преувеличенными сведениями в экономической мощности данного хозяйства».[35] Первый этап депортации (осень 1930 г.) превысил наличие имеющихся кулацких хозяйств в Каменском районе. Хотя «те лица, кто уволены из частей Красной Армии, включены в состав выселяемых из семейства, если в семье окажутся трудоспособные мужчины».[36] Те, кто исполняли инструкции, зачастую не задумывались над тем, что подобно Богу, вершат судьбы человеческие и покаялись ли кто-нибудь в последние часы жизни в том, что творили на этой  земле.

Выявлению кулаков на селе помогали «осведомители 13 шт.»[37], доносители, которые по всей вероятности ложились спать с чувством выполненного долга перед партией. Репрессивная машина работала чётко, высылая самих осведомителей вместе с кулаками, поддерживая страх, как вертикально, так и горизонтально.

Работая несколько месяцев в ГАПО я пришла к выводу, что ошибается тот, кто, желая себе объяснить и представить выселение людей, (говоря военными терминами) встанет на позиции войск среди возведенных укреплений и дымящихся орудий лицом к неприятелю. Нет, чтобы оценить весь ужас и бесчеловечность депортации, надо встать спиной к противнику. Власти понимали, что переселенцы не только должны быть отправлены, но и должны добраться до места назначения, поэтому давалась строгая регламентация об обеспечении питанием людей собственными силами (трёхмесячным продовольствием на весь путь следования),  лошадей фуражом. Разрешалось брать простейший сельхозинвентарь, плуги, бороны, топоры, пилы, предметы домашнего обихода, орудия кустарного производства, швейные машины, сапожные, деревообделочные, кузнечные и прочие инструменты.  

Под контроль поставлено даже настроение спецпереселенцев. [38] 

Специфической чертой крестьянской ссылки 1930-х гг. явилось то, что массовая переселенческая акция в правовом отношении ничем не была подкреплена. В советском законодательстве не было статей, регламентирующих бессрочную ссылку на поселение в сочетании с принудительными работами  в связи с этим спец. переселение было объявлено особой формой переселения с применением  для «раскулаченных ряда правовых ограничений». Жизнь и деятельность крестьян-спецпереселенцев подлежало жесткой регламентации, причём не столько законодательными актами и правительственными постановлениями, сколько подзаконными актами (директивами, циркулярами, приказами и ОГПУ - НКВД). Данные нормативные документы фактически закрепляли бесправное положение «бывших кулаков».

Спецпереселенцы не имели право покидать  посёлок, беспрекословно выполнять все указания поселковой администрации партийных и советских органов.  Основной обязанностью ссыльных было объявлено «занятие общественно-полезным трудом».

В процессе написания работы для  меня важно было найти живых свидетелей этих событий, их детей, послушать их воспоминания, взять интервью и все записать. Поиск продолжался очень долго. Фамилии, указанные в повагонных списках, самые распространенные в нашем районе. Мы повесили эти списки на доске объявлений в школе. Большинство ребят откликнулись и вместе со мной стали расспрашивать своих бабушек и дедушек. Интерес, а лучше сказать боль, поднявшаяся, откуда–то из глубин души генетической памяти заставили продолжать поиск. А некоторые ребята, как современные «Обломовы» - мол, было и прошло, зачем ворошить прошлое. Наконец, совсем недавно нашему поиску улыбнулась удача. Мы встретились с Волковой Татьяной Ивановной 1915 г. рождения[39], которая хорошо помнит периоды коллективизации, раскулачивания и высылки кулаков. Обычно со словом старость неразрывно связаны такие понятия, как болезнь и одиночество, но это не для бабы Тани. Пережившая голод и страх, она видела, как сгоняли людей к вокзалу, слышала их  крик и плач. Она нам рассказывала: «Как жаль, что многие даже не знают об этом, они  не подозревают, что происходило на вокзале в 1930-е гг., а расскажи - не поверят: подойти к вокзалу не разрешалось».

Депортация – это тема особого разговора с ней – долгого и тяжелого, но трудно об этом думать и, как невыносимо жить в те годы и быть бессильным очевидцем, свидетелем варварского разрушения семьи, души человека во время выселения.

Можно дивиться тому, как эта старая бабушка добротой своей души среди натиска бедствий хранит душевное равновесие. Боль и гнев, жалость пополам с возмущением чувствуется в её воспоминаниях. Говорят, что под каждым надгробным камнем погребена история человечества, вселенная. Может быть, на кладбище мы и способны понять эту мысль, но совершенно не в силах ощутить её в каждом находящемся рядом живом человеке. Эта вселенная присутствует и живёт в Волковой Татьяне Ивановне. Главная и на самом деле настоящая ценность для всех нас – историческая память. К этой памяти мы и обращаемся…

Железнодорожный вокзал – это как организм, четко реагирующий на изменения в стране, на чувства другого плана при мысли о судьбе некоторых людей, связанных с этим временем. Наш железнодорожный был построен в 1874 г., благодаря ходатайству последнего хозяина Каменки Владимира Николаевича Воейкова – генерала от инфантерии (коменданта Дворца Его Императорского Величества Николая Александровича, крестного отца царевича Алексея, Председателя Российского общества курортов и санаториев, Его Высокопревосходительства, Председатель  Олимпийского  комитета). Со станции Воейкова увозилась целебная вода «Кувака» не только к царскому столу, но и за границу…

А 1930-е гг. – страшные и гнетущие годы… «Повагонные списки кулаков, выселяемых из Каменского района, погруженных на станции Белинская М.К.ж.д.» -  этих людей больше нет. Как нет и прежней страны. Прошел не один десяток лет, прежде чем это осознали.

В поисках судеб высланных кулаков я познакомилась со многими замечательными людьми, старожилами города. По воспоминаниям родственников некоторые могли бы спокойно остаться в родном доме, если бы не зависть соседей, усердие чиновников. По рассказам  Татьяны Алексеевны Каштановой, её мама Клавдия Алексеевна Нуштаева ( 1929 года рождения, село Чумаево Камешкирского района Пензенской области) жила в хорошей семье, с приличным достатком. Но тут середняцкая семья попадает в жернова государственной машины по раскулачиванию и выселению в Сибирь. В направлении к Оренбургу на станции Сокор умирает её младшенькая сестрёнка Аня от брюшного тифа. Сойдя с поезда, семья похоронила девочку близь станции. В Сибири семья устроилась жить на станции  Топки. Отец с матерью работали на свиноферме, а Клаву сумели отправить  к тетке в Новосибирск, где она окончила три класса. Это её и спасло от гибели. В семье Нуштаевых рождались дети, но умирали, так как ютились в обычной землянке. Мать Клавы страдала суставной болезнью.  Не вынеся тяжелых испытаний и недугов, она умирает. 2 января 1942 г. отца забирают на фронт, и Клава попадает в детский дом. Последнее письмо от отца пришло из Ростовской области в конце 1942 г. Он погиб за Родину, за отчий дом  в бою близь Сальских степей. К сожалению, документы, подтверждающие факт выселения не сохранились до наших дней. Всё было потеряно во время депортации. Как скажет моя другая собеседница Зинаида Давыдовна Мягкова: «Дети репрессированных, угнанных – по-разному складывались они, их судьбы». Но страх и боль от сыпавшихся несправедливостей на детей кулаков были у всех. Она предоставила справку о реабилитации подтверждающая, что её мама Максимова Феодосия Петровна (1921 года рождения, село М-Ижмора Земетчинского района Пензенской области) была репрессирована по Постановлению ЦИК и СНК СССР  от 01.02.30 г. и выслана за пределы края[40] по политическим мотивам, так как семья признана социально опасной по классовому признаку. Она находилась в Пермской области Красновищерском районе п. Велс на спец. поселении с 1931 года по 21 июня 1942 года, что подтверждает справка № 1857/2 о сроках пребывания под надзором с ограничением прав и свобод.[41] По воспоминаем её мамы: семью Максимовых Петра Александровича и Татьяну Иосифовну с двумя маленькими девочками  Евдокией и Федосией по осени 1931 года на телегах повезли до Башмакова, а там вместе с другими семьями разместили в вагоны для перевозки скота и в нечеловеческих условиях отправили на Урал. Дорога оказалась такой длинной и страшной, холод и голод  мучили всех. Наконец, добрались до места.[42]  Условия, в которых жили и работали бабушка и дедушка Зинаиды Давыдовны, по жестокости не уступали образу жизни в лагере. По пути на работу их сопровождал конвой. В нищете, унижении умирали люди от голода, в том числе и Татьяна Иосифовна в 1935 году, не выдержав тяжелой, непосильной работы на лесоповале. Меня интересовала жизнь в спецпоселении.  Да, выживали, как могли. Покидать спецпоселения было запрещено, каждый отмечался в спец. Комендатуре. Затем дед Петр Александрович работал на азотно-туковом, лако-красочным, магниевом заводах. Ухаживая за больным отцом, Федосия узнала все местные травы. Ей посчастливилось закончить школу, и уже с 1 апреля 1939 года по октябрь 1943 года 18-летняя девушка работала в Велсавском фельдшерско-акушерском медицинском пункте в системе здравоохранения.[43]

На конкретных примерах убедительно и живо раскрылись передо мной  судьбы маленьких людей на фоне больших исторических событий, точно воспроизведя ментальные основы жизни людей и политики 1930-х гг. Эх, и страшно было тогда. Высылали людей очень прочных, чтоб не иссяк род людской навсегда. Из выселяемых создавались колхозы, которые становились крепкими, высокодоходными хозяйствами, потому что основу их составляли люди наиболее, живучие и трудолюбивые – те самые кулаки, которых пытались искоренить. Условия лагерей, спец. поселков выдерживали не все. Но репрессированные крестьяне реабилитировали себя жизнестойкостью и трудолюбием. И в итоге становились материальной основой власти. Но самая большая обида моих земляков на то, что их согнали с собственной земли, заставили устраиваться заново уже после всех катаклизмов XX века. Обида жива до сих пор.

Я научилась видеть в сегодняшнем дне отражение и приметы прошлого, поняла сколько потерянно безвозвратно,  как ценны свидетельства о событиях и людях прошлого. Я увидела свой город по-другому. Я считаю, что пришло время задуматься о том, возможно ли поместить мемориальную доску на стене вокзала станции Белинская Пензенской области. Доска – это символ нашей памяти об угнанных, высланных, депортиванных соотечественниках. Это доска в честь тех, кто противостоял, пусть даже не делом, не словом, а только неприятием всего происходящего вокруг. Тема спецпереселенцев Каменского района многогранна, почти неисчерпаема. Несомненно, одно – эта мемориальная доска способна будет рассказать очень многое об эпохе, о конкретном отрезке истории родного города. Вместе с ребятами школы мы решили обратиться к властям города  с ходатайством для разрешения поместить мемориальную доску на стене вокзала. И если это у нас получится, то каждый из нас поймет: живущее сейчас поколение не забыло, не утратило память об истории своей малой Родины.  

Теперь, как и прежде… «Отец родной всех людей и народов» покоится в общем ряду у Кремлевской стены, и в глубинке России будет мемориальная доска, как место памяти, а когда-нибудь станет памятью место. Мне кажется, что образ поезда, паровоза, бесконечных товарников символизируют историю нашей  страны XX века.[44] На станциях, вокзалах, в поездах, теплушках, товарняках решались, ломались судьбы, жизни людей. Слезы, скитания, страдания выселенных, депортированных, угнанных – все смешалось под стук колес. Поэтому свою работу я назвала строкой из песни «Наш паровоз вперед лети…». Вера в построение светлого будущего, «быстро, с ветерком», «в коммуне остановка, а в руках у нас винтовка». С помощью силы, с оружием в руках, насилием, унижением человеческого в человеке   прокладывались рельсы в новую жизнь. Не далеко мог уехать этот паровоз!!!

Завершая свою работу, я пришла к выводу: смысл истории XX века поразителен и страшен, тотальное уничтожение человека,  обессмысливание себя. Да, именно в XX веке и именно в цивилизованных странах в беспрецедентных масштабах были попытки глумления, попрания и уничтожения человеческого в человеке.  Самые страшные акции совершены гитлеризмом против других народов и сталинизмом против собственного народа. Закончить мне бы хотелось словами Анны Ахматовой :

                              Опять поминальный приблизился час
                              Я вижу, я слышу, я чувствую вас.
                              …………………………………….
                               Хотелось бы всех поименно назвать,
                               Да отняли список, и негде узнать…
 

Ушел в историю XX век. А что происходит с самим человеком? XXI век – век неогуманизма, объективная потребность своего времени, ибо человечество может быть спасено людьми, спасено только людьми свободными – как в своих суждениях, так и в своих действиях.

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ



[1] См. Приложение 1: ГАПО, ф. р-889, оп. 1, д. 6617, 6629, 6635

[2] См. Приложение №2.

[3] См. Приложение №3.

[4] Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий – М.: Республика, 1993 г., с.12, 62, 107, 110, 113

[5] См. Приложение №4.

[6] См. Приложение №5

[7] Постановление Политбюро ЦК ВКП (б) «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации 30 января 1930 г.» – Хрестоматия по Отечественной истории (1914 – 1945 гг.) Под ред А.Ф. Киселёва, Э.М. Щагина – М.: Владос, 1996 г. с. 435-445

[8] Социологические исследования, 1991 г., №10, с. 3-21.

[9] ГАПО ф. 889, оп. 1, д. 6634. С циркулярами и указаниями по переселению кулаков стр. 73-74 «Повагонный список №1 кулаков, выселяемых по второй категории из Каменского и Мокшанского районов на ст. Белинская М.К.ж.д.№38

[10] Алафаев А.А. Скрытые цели сталинских депортаций.-Преподавание истории в школе 2009,      №1. с.26.

[11] См. Приложение №6.

[12] Ленин В.И.Телеграмма Председателю Пензенского губисполкома А.Е. Минкину о решительной борьбе с кулаками – Ленин В.И.  Полн.собр.соч. т.50, с.144, 148.

[13] Списки раскулаченных по Каменскому району  ГАПО Ф 889 оп 1 д 3531.

[14] См. Приложение №7.

[15] Каменка и район за 60 лет – Каменка, 1977 г., с.2-3

[16] См. Приложение №8.

[17] Новейшая история Отечества XX века в 2-х т. (Под ред. А.Ф. Киселёва, Э.М. Щагина) т.2 – М.: Владос, 2002, с.52. См. Приложение №9.

[18] Каменский колхозник, 1931 г., 15 июня

[19] См. Приложение №10.

[20] См. Приложение №11.

[21] ГАПО Ф 889 оп. 1 д. 6634 С циркулярами и указаниями по переселению кулаков д.23, стр.26.

[22] ГАПО Ф 889 оп. 1 д. 6617

[23] ГАПО Ф 889 оп. 1 д. 6635

[24] ГАПО Ф 889 оп. 1  д. 6629 №30, №31 стр.40

[25] ГАПО Ф 889 оп. 1 д. 3744. Дела по выселению кулаков.

[26] Там же.

[27] Павлюченко С. Социальная хирургия – Родина, 1998, №3 с.77

[28] Там же.

[29] Канищев В., Протасов Л. Допьём романовские остатки: Пьяные погромы в 1917 г.- Родина, 1997, № 8, с.65.

[30] Там же.

[31] Каменский колхозник, 1931 г. 20 апреля.

[32] ГАПО, фонд Р889, оп.1 д.6624, №22 стр.24. Записка по прямому проводу. Совершенно секретно. Начальнику Пензенского Оперсектора ОГПУ города Пензы 30.04. 19 часов.

[33] Гришаков В. Коллективизация в Каменском районе: как это было- Каменская Новь, 2000.,      5 сентября.

[34] ГАПО Ф889 оп.1 д.6634 С  циркулярами и указаниями по переселению кулаков  №23, стр.26

[35] ГАПО Ф 889 оп.1 д. 6634  С циркулярами и указаниями по переселению кулаков.№19, стр.21.

[36] Там же.

[37] Там же.

[38] ГАПО Ф 889 оп.1 д. 6634  С циркулярами и указаниями по переселению кулаков №13, стр.16.

[39] См. Приложение №12.

[40] См. Приложение №13.

[41] См. Приложение №14.

[42] См. Приложение №15.

[43] См. Приложение №16.

[44] См. Приложение №17.