Исторические факты::Депортация народов::Моя соседка тетя Ирма

Моя соседка тетя Ирма

Федотов Роман,   ученик 9 класса средней школы с. Саловка, Пензенского района Пензенской области

Руководитель: Иванкина Ольга Аверьяновна, учитель истории

2008 год

В этом учебном году мы на уроках истории изучаем 20-й век. Моя учительница Ольга Аверьяновна Иванкина рассказала о переселенческой политике целых народов (ингушей, чеченцев, поволжских немцев, крымских татар и других) во время правления И.В. Сталина. Она назвала фамилии жителей нашего села, чьи семьи были репрессированы или оказались на трудпоселении в предвоенные и военные годы.

Среди этих людей была названа моя соседка Архипова Ирма Яковлевна. Я решил побольше узнать об этом периоде истории не только из учебников и книг, но и поговорить с живым свидетелем этих событий.

История семьи, которую рассказала мне Ирма Яковлевна, заставила меня задуматься о жизни, о том, через какие трудности пришлось пройти этой простой немецкой семье, а в ее лице и всему немецкому народу, жившему не только в Поволжье, но и по всему Советскому Союзу.

В селе Камышино в далекие 30-е годы  проживала многодетная семья Фридриха Гафнера. В стране был голод, который не обошел стороной и Поволжье, и, чтобы хоть как-то выжить, один из сыновей Фридриха Яков, не сказав никому ни слова, не зная русского языка, сел на плот и оказался в Костроме.

Яков устроился на сезонную работу: валил лес, работал трактористом. Трудно приходилось, но он старался изо всех сил. Подзаработав  немного денег, купил продуктов и вернулся в Камышино, чтобы забрать свою семью: отца, мать, братьев и сестер. Но Яков опоздал.

Отец умер, мать уже не вставала с постели, она лежала, опухшая от голода. Похоронив мать, забрав братьев и сестер, отец Ирмы  Яковлевны вернулся в Кострому. Там он и познакомился с красавицей Амалией. Вскоре Яков и Амалия поженились и уехали в Ярославль: родилась дочь, которую назвали Эмма, а 1939 году родилась Ирма.

Жили супруги хорошо, душа в душу, мечтали о такой же большой семье, как у Фридриха Гафнера. Но наступил 1941 год, началась война, и все мечты рухнули в один миг.

С конца августа 1941 года началось выселение немцев. Оно осуществлялось в соответствии с постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) № 2060–935сс от 12 августа 1941 г. «О расселении немцев Поволжья в Казахстане». Чуть позднее, 28 августа 1941 г., Президиум Верховного Совета СССР принял Указ, в котором было записано: «Переселить все немецкое население, проживающее в районах Поволжья». По специальным постановлениям директивных органов было осуществлено выселение немцев из Крыма, Днепропетровской, Харьковской, Горьковской, Калининской, Ярославской и некоторых других областей.

Во время войны на спецпоселение поступило 949 829 немцев, из них 446 480 было выселено из бывшей АССР немцев Поволжья, 149 206 – из Краснодарского и Ставропольского краев, Кабардино-Балкарской и Северо-Осетинской АССР, а также из Тульской области (включая около 50 тыс. немцев, эвакуированных летом 1941 г. из Крыма в Ставропольский край), 79 569 – из Запорожской, Ворошиловградской и Сталинской областей, 46 706 – Саратовской области, 46 356 – Азербайджанской, Армянской и Грузинской ССР, 38 288 – Ростовской области, 26 245 – Сталинградской, 11 000 – Ленинграда и Ленинградской области, 8787 – Куйбышевской области, 8640 – Москвы и Московской области, 7306 – Дагестанской и Чечено-Ингушской АССР, 5965 – Калмыцкой АССР, 5308 – Воронежской области, 3384 – Днепропетровской, 3162 – Горьковской, 2233 – из Крыма (без эвакуированных летом 1941 г. в Ставропольский край), остальные – из других областей.»

Меня стал мучить вопрос: а чего так боялось наше правительство? Ведь немцы - такие же мирные люди, как и все остальные жители Советского Союза. Если в 30-е годы спецпоселенцами оказывались отдельные семьи из населенного пункта - семьи раскулаченных крестьян, то с начала войны на спецпоселение и трудпоселение стали направляться целые народы, опустошались полностью села, деревни, районы. Изучив специальную литературу я нашел, то беспочвенное обвинение, по которому погибло огромное количество ни в чем не повинных людей, причем, не только немцев.

Немцы огульно обвинялись в том, что среди них, якобы, имеются десятки тысяч диверсантов и шпионов, которые по сигналу Германии должны развернуть диверсионную деятельность. Это обвинение, выдвинутое против целого народа, было необоснованным и несправедливым. Специалист по истории гитлеровской «пятой колонны» Луи де Ионг отмечал: «В Советском Союзе немецкие органы разведки не смогли опереться на помощь немецкого национального меньшинства, так как оно проживало в таких глубинных районах России, что наладить с ним связь оказалось невозможным. Кроме того, некоторые немцы, особенно молодежь, сочувствовали коммунизму. Среди обнаруженных немецких архивных документов пока нет ни одного, который позволял бы сделать вывод о том, что между третьим рейхом и немцами, проживавшими на Днепре, у Черного моря, на Дону или в Поволжье, существовали какие-либо заговорщические связи».

По постановлению ГКО № 1123сс от 10 января 1942 года всех немцев–мужчин в возрасте от 17 до 50 лет, годных к физическому труду, из тех, кто был выселен в Новосибирскую и Омскую области, Красноярский и Алтайский края и Казахскую ССР – всего в количестве до 120 тысяч - надлежало мобилизовать на период войны в рабочие колонны. По этому постановлению было мобилизовано 45 тыс. немцев на лесозаготовки НКВД, 35 тыс. – на строительство Байкальских и Богославских заводов НКВД, 40 тыс. – в НКПС СССР на строительство железных дорог Сталинск–Абакан, Сталинск–Барнаул, Акмолинск–Карталы, Акмолинск–Павлодар, Сосьва–Алапаевск, Орск–Кандагач.

По постановлению ГКО № 2383сс от 7 октября 1942 г. надлежало дополнительно мобилизовать в рабочие колонны на весь период войны немецких мужчин в возрасте от 15–16 и до 51–55 лет включительно, годных к физическому труду (как поселенцев из центральных областей Союза и Республики немцев Поволжья в пределы Казахской ССР и восточные области РСФСР, так и проживающих в других областях, краях и республиках СССР). Одновременно, говорилось в постановлении ГКО, провести мобилизацию в рабочие колонны на время войны также немецких женщин в возрасте от 16 до 45 лет включительно (освобождались от мобилизации беременные и имеющие детей в возрасте до трех лет).

Немцы, выселенные по решениям правительства, и немцы, не подвергавшиеся выселению (местные жители Сибири, Урала, Средней Азии и Казахстана), были мобилизованы в 1942–1943 годах военкомами и направлены для  работы в ведущие отрасли промышленности центральных областей, Урала, Сибири и Севера. До конца 1945 года они находились в «специальных зонах» по месту работы.

«Специальные зоны» на самом деле являлись лагерями ГУЛАГа, которые были определены местом дислокации рабочих колонн (трудовой армии). Всего за время войны в эти рабочие колонны, или трудовую армию, было мобилизовано свыше 400 тысяч человек, в подавляющем большинстве советских немцев. Они содержались в лагерях ГУЛАГа («специальных зонах»), но не в качестве заключенных, а в качестве трудармейцев. Это значит, что называли их трудармейцами, но на деле они были заключенными. Для немцев-мужчин призывных возрастов это было альтернативой воинской службы и отправки на фронт.

В одной из « специальных зон» оказался Гафнер Яков Фридрихович. Ирма Яковлевна помнит, как поздно вечером постучали в дверь – это были сотрудники НКВД. Они вручили ее отцу повестку, в которой говорилось, чтобы рано утром он был на станции сборного пункта.

Так семья Гафнер осталась без отца, без кормильца. «Но нам еще повезло, - говорит Ирма Яковлевна, - мы остались с мамой, так как детские дома были переполнены, и нас у мамы не забрали».

Чтобы как-то выжить, Амалия Георгиевна продавала вещи, на вырученные деньги покупала муку, пекла хлеб, добавляя в него отруби, опилки, но этого было недостаточно. Эмма сильно болела, ослабла от недоедания; чтобы спасти детей, Амалия Георгиевна забрала девочек и уехала в село под Ярославль, устроилась работать дояркой.

От отца не было вестей, мама плакала по ночам, потому что было тяжело и страшно: впереди - одна неизвестность. Но надо было жить, растить детей. Амалия с девочками сажала картошку, большую часть продавали, чтобы купить одежду и обувь.

Но и в селе было неспокойно, немецкие самолеты  бомбили село, приходилось прятаться в лесу. В селе, куда переехала Амалия Георгиевна, не было ни школы, ни детского сада, поэтому девочки весь день были одни, без присмотра. Они жили и надеялись хоть что-нибудь узнать о любимом муже и отце. И эти годы надежды не были напрасны.

Семье Гафнер повезло - их отец в 1947 году вернулся домой, но не для того, чтобы налаживать жизнь в селе. Якову разрешили забрать семью на Север, и только тогда близкие узнали, какие трудности пали на плечи их отца.

Все немцы, жившие в Ярославле и Ярославской области, были отправлены на Север. Они через мерзлоту прокладывали дорогу жизни блокадному Ленинграду - строили железную дорогу, жили в зоне, за колючей проволокой, везде были смотровые вышки, письма писать родным не разрешали.

Шесть лет в зоне, каждый день одна и та же дорога: барак - работа, работа - барак. Многие не вернулись  к своим семьям, не вернулся из трудпоселения и старший брат Якова.

Когда Яков с семьей приехали на Север, их, как и все остальные семьи, расселили в бараках. Эти бараки строили каторжане. Сборные щитовые домики, разделенные на небольшие комнатушки. Для каждой семьи независимо от количества членов полагалась только одна комната. В такие бараки заселяли до двадцати семей. На весь барак была только одна печь. Было холодно, тесно, но и эти трудности пережила семья Гафнер.

Яков Фридрихович устроился работать на шахту, добывать уголь. Амалия Георгиевна не работала, именно на Севере осуществилась заветная мечта Якова и Амалии: их семья увеличилась на шесть человек, последними родились двойняшки. Всех шестерых Амалия родила дома, родильного отделения в поселении не было, не было и квалифицированных врачей. Хорошие врачи были только в зоне, но туда можно было попасть по специальным пропускам и в исключительных случаях. Амалии Георгиевне приходилось нянчить, кормить, обстирывать большую семью, мужа и восьмерых детей. Только после того как увеличилась семья, власти пошли на уступки и переселили многодетную семью в двухкомнатную квартиру. Родители пытались научить детей родному немецкому языку, но не все смогли им овладеть.

1954 год стал для семьи Гафнер знаменательным - Яков Фридрихович был реабилитирован. Ирма и ее старшая сестра пошли в школу. В поселении школы не было, ходили за три километра по железной дороге или по машинному следу. По машинному следу ходить было опасно, насыпи были большими и дети часто гибли под колесами машин. Когда стаивал снег, обнажались человеческие кости - это были скелеты каторжников, которые умирали в лагерях сотнями каждый день.

Через два года в поселении построили двухэтажную школу, на Север приехали учителя из Ленинграда. Со временем поселение превратилось в настоящий город. Ирма Яковлевна закончила школу. Там же на Севере вышла замуж, там же похоронила родителей.

Разъехались дети из родительского гнезда. Ирма Яковлевна и ее младшая сестра Мина Яковлевна вместе с семьями в начале 80-х переехали жить в Саловку. Одна из сестер и младший брат отца уехали в Германию. Ирма Яковлевна считает своей родиной Россию и никуда уезжать не собирается.

Много горя пережила эта женщина: трудное и опасное детство, похороны мужа и трагически погибшего сына. Но, несмотря на все трудности, которые выпали на долю ее и ее семьи, Ирма Яковлевна считает себя счастливой женщиной.

Сейчас рядом с ней дочь, внуки, а недавно родился правнук. Об одном жалеет Ирма Яковлевна, что не осталось ни одной фотографии ее семьи. Жили тяжело, не было денег, да и боялись фотографироваться.

Когда я услышал эту историю, я сразу же решил, что историю этой семьи я обязательно отправлю на конкурс «Человек в истории. Россия 20 век», потому что из таких маленьких историй складывается история народа, страны.