ВСЕРОССИЙСКИЙ КОНКУРС ИСТОРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ РАБОТ СТАРШЕКЛАССНИКОВ "ЧЕЛОВЕК В ИСТОРИИ. РОССИЯ - ХХ ВЕК"

БРАТЬЯ! ПУСТЬ ЖДЕТ ВАС И КАЗНЬ И МУЧЕНИЯ,                                                   ВСЕ ЖЕ ПЛЫВИТЕ ВЫ ПРОТИВ ТЕЧЕНИЯ!..

Автор: ГОРДЕЕВА Алина, ученица 10 класса СОШ № 69 г. Пензы

Руководитель: АЛФЕРТЬЕВА Татьяна Яковлевна, председатель Пензенского общества «Мемориал»

2007

Не потеряйте жизни, берегите душу, верьте в правду. Но ищите ее пристально всю жизнь, не то ужасно легко ошибиться. Ф. М. Достоевский

 Век за веком, год за годом, день за днем трудятся люди, улучшая и совершенствуя свою жизнь и жизнь окружающих. Это длительный и трудоемкий процесс, причем настолько, что порой только за целую человеческую жизнь и можно увидеть, что произошел (а, может быть, только еще наметился) сдвиг к более высокому уровню развития. И только после этого можно оценить терпение, самоотверженность, любовь к своему делу творцов – тружеников прогресса.

Период второй половины 19-го и начала ХХ века известен глубиной своих реформ, которые внедрялись в жизнь с большим трудом, огромными усилиями самых прекрасных прогрессивных умов России. И этот процесс не останавливался, не прерывался. Вот что писала в 1917 году газета «Пензенская речь»:

«Мы верим, глубоко верим, что впереди свет, но к этой прекрасной далекой цели страна пробирается по узкому опасному пути, лежащему между двух бездн: реакции и анархии.

Нужно все разумение, вся сила, все мужество народа, чтобы пройти невредимо в обетованную страну всеобщего труда и счастья. В этот грозный час вековая темнота народа может сыграть роковую роль в судьбах нашей родины, и нужны безмерные осторожность, сдержанность и огромное чувство ответственности перед своей совестью и перед отчизной для всех тех, кто хоть отчасти принимает на себя роль путеводительства в историческом ходе народа к своим заветным идеалам».[1]

Труд создателя не сиюминутен. Нельзя, бросив в землю семя, наутро получить дерево. Нельзя, сев за письменный стол, встать из-за стола с книгой в руках. Вообще-то, не факт, что и за десять лет брошенное семя вырастет в дерево, а множество исписанных листов превратятся в книгу. Процесс создания непредсказуем, а на пути создателя встает множество преодолимых и непреодолимых препятствий.

И все-таки самым большим счастьем для человечества является существование творцов – создателей. Это они трудятся и создают что-то новое, всматриваясь напряженно в мироздание, улавливая его законы. Так возникают открытия, так они материализуются в достижения духа и интеллекта. И начинают служить людям. Но результаты этой длительной, трудоемкой и кропотливой деятельности очень хрупки. Они легко могут быть разрушены. Если временем или природой - нам жаль, но мы сетуем на себя: плохо берегли. А если другими людьми, да еще теми, для чьего блага это и создавалось  творцом? Да еще - в мировых масштабах?

Многое было уничтожено революциями, войнами… Уничтожено много из того, что долгими годами отдельные личности создавали на благо человечества. Я часто размышляю, как чудовищно было то, что сделала революция 1917 года  с достижениями цивилизации, с культурой России, с ее укладом, в котором было, конечно, немало несовершенного, но шел постоянный прогресс во всех областях жизни общества. И вдруг - взрыв, остановка. И длительный, мучительный, более чем полувековой откат, регресс.

Мне кажется, что в истории нашей Пензенской области, вернее, губернии до 1917 года, есть убедительное подтверждении преступного варварства, с которым была уничтожена культура предыдущих поколений.

Истоки пензенской психиатрической лечебницы.

 9 сентября 1801 г. была воссоздана Пензенская губерния. В 1802 г. в Пензе открыта Губернская Врачебная управа; тогда же в губернии начали создаваться «богоугодные заведения Приказа общественного призрения», «...однако  еще и в начале XIX века еще имели место случаи, когда психически больных отсылали в монастыри. Так, …в 1806 г. «протоиерей Алексей Федоров от чинимых им по замешательству ума разных неблагопристойностей... отсылаем был в Спасопреображенский монастырь …для приведения в порядок и добрый смысл».[2]

Государственное призрение психически больных началось с открытием 16 июля 1807 г. «...в губернском городе Пензе… приказа общественного призрения рабочего и смирительного домов», бывших первыми губернскими «приказными» заведениями.[3] Первое выявленное упоминание о существовании действующего «Дома сумасшедших» в Пензе датировано 19 января 1810 г.[4] «Дом умалишенных» в Пензе упоминается в документе 1817 года.[5] «Приказная» больница в Пензе открыта в 1816 году. Все губернские богоугодные заведения находились в одном месте – в конце Старо-Кузнечного переулка г. Пензы, на месте бывшего острога и гауптвахты, в их перестроенных зданиях. Отставной подпоручик Илья Иванов являлся смотрителем богоугодных заведений, включая больницу, дом сумасшедших и смирительный дом, практически с момента их основания и до середины 30-х годов XIX века.[6] Медицинское обеспечение всех этих заведений осуществлял один и тот же врач или фельдшер, но медики менялись часто, что объяснялось их «скудным жалованием».[7] Психически больные помещались в смирительный дом и после открытия в Пензе «сумасшедшего дома»  (дома умалишенных). Об этом свидетельствует документ от 6 ноября 1811 г.: «…Саранскую купецкую женку Крюкову, судившуюся в произношении в иступлении ума слов: кого-то высечь, …до времени, пока она придет в рассудок, отослать в смирительный дом».[8] Документ от 1827 года свидетельствует о помещении в смирительный дом части больных «соматической больницы», поскольку в больнице наблюдается «большое стечение разного звания больных людей».[9]    С 8 июня 1846 г. больница, «дом умалишенных», рабочий и смирительный дома, а также богадельня, созданная в Пензе не ранее 1826 года, переведены во вновь построенный единый комплекс зданий по ул. Садовой в Пензе (ныне ул. Лермонтова. 28), сохранившийся по нынешний день как лечебно-диагностические корпуса двух областных больниц - общесоматической имени Бурденко, и психиатрической имени Евграфова.[10]

В работе профессора Пастарнацкого «К вопросу о домах умалишенных в России» имеется описание дома умалишенных: «…В Пензе: имеется только 8 так называемых «тёмных» комнат для буйных... В этих комнатках нет никакой вентиляции; днём проникает сюда самое незначительное количество света через окошечко, находящееся в потолке комнаты; ночью же комнаты вовсе не освещаются... Больные мочатся и испражняются на пол».[11] «Малый объём помещения... К этому недостатку присоединялся ещё и другой, не менее важный в гигиеническом отношении, а именно: плохое освещение дома, которое могло быть устранено только при перестройке здания».[12] «Инспектор врачебной управы доктор медицины статский советник Холмский в рапорте от 12 августа 1865 г. на имя губернатора говорил о «настоятельной необходимости переустройства дома умалишенных».[13] «…В 1870 г. старший врач больницы доктор Розенталь… в своей докладной записке собранию… говорил: «…Ежегодно возрастает число призреваемых в отделении умалишенных, и дошло до того, что не представляется возможности разместить их в здании, для них устроенном…».[14] В декабре 1879 г. земством  выделена вакансия ординатора психиатрического отделения, ее занял М.В.Сбоев, работавший в Пензе в 1882-1884 гг.  4 октября 1884 г. его сменил Константин Романович Евграфов (1859-1917).

 Создатель психиатрической помощи в Пензе

Константин Романович Евграфов родился 21 мая 1859 года в Нижегородской губернии, где его отец Роман Романович Евграфов служил помощником Арзамасского Окружного начальника. Летом в 1869 году его отец Роман Романович Евграфов был назначен Пензенским уездным Исправником, и вся семья переехала в Пензу. Сохранился документ о награждении Романа Романовича Евграфова за хорошую службу: «Коллежский Советник Роман Романович Евграфов в воздаяние отлично усердной службы Всемилостивейше пожалован в 30 день Августа 1880 г. Кавалером Ордена Св. Владимира 4 степени, каковое пожалование Г. Евграфову предоставляет право потомственного дворянства» и далее «на основании вышеприведенных узаконений, внести его, Евграфова, с детьми его…в третью часть дворянской родословной книги Пензенской Губернии». (Орфография сохранена.)[15]

В том же 1969 году Константин Евграфов был отдан в 1-ую мужскую гимназию, которую окончил в 1877 году с серебряной медалью. Еще в гимназии Константина начинает волновать устройство общества, несправедливость по отношению к более слабым людям, проявляются его гуманистические наклонности. В 1874 году несколько одноклассников Константина и преподавателей 1-ой гимназии арестованы по обвинению в политической неблагонадежности.[16]. Мы можем только предполагать степень участия Константина в этой, общей в то время для учащейся молодежи Пензы, деятельности. Но небольшой губернский городок был потрясен обыском в доме уездного исправника.

В гимназии Константин начал писать стихи – вещи глубокие по содержанию и чувству, которые, к сожалению, никогда не печатались. Темой его стихотворений являются глубочайшие вопросы человеческой жизни, ее цели, искание ее смысла:

Непроглядна, как ночь, и темна, как она,

Наша тянется жизнь. День за днем,

Ночь за ночью, идет. А дорожка одна,

И светла, и ясна, да не сыщешь ее.

Пропадают у нас силы гордые,

Честность, бодрость и смелость ума...

И идем мы без цели, без веры в себя

Дожидаясь, чтоб жизнь разрешилась сама...

В ожиданьи тихонько подходит могила.

И становимся мы перед нею с вопросом:

Для чего и зачем нас судьба породила,

Для чего и зачем нас душой наградила?

В 1977 году класс Евграфова благополучно заканчивает гимназию, причем Евграфов – с серебряной медалью, получив четверку по математике, но, блестяще проявив себя в гуманитарных предметах, особенно в древних языках, как отмечали экзаменаторы[17].

Сразу после сдачи экзаменов на аттестат зрелости молодые выпускники должны были являться на призывной участок. В ГАПО в фонде №58 – фонд 1-ой гимназии -  среди других дел есть дело № 62 о выпускниках 1977 года и их приписке к  призывному участку.

СВИДЕТЕЛЬСТВО О ПРИПИСКЕ К ПРИЗЫВНОМУ УЧАСТКУ.

 Сын Обер-Офицера Константин Романович Евграфов, родившийся 21 мая тысяча восемьсот пятьдесят девятого года приписан, по отбыванию воинской повинности, к первому призывному участку Пензенского уезда.

Вероисповедания православного.

Окончил курс в Пензенской Гимназии.

Выдано Пензенским Уездным по воинской повинности Присутствием Августа 1877 года за № четыреста шестьдесят шестой.

Председатель присутствия (подпись)

Член (подпись) [18]

 Такие же свидетельства получили и другие выпускники его класса, но успешно закончившим и направленным в высшие учебные заведения для продолжения образования, (Евграфов - среди них) дается отсрочка для продолжения учебы.

Учебные годы в Петербурге.

 Хорошо зарекомендовавшие себя учащиеся были направлены для продолжения учебы в разные учебные заведения. Константин Евграфов и еще несколько выпускников гимназии – в Медико-военную Академию г. Петербурга. Учеба увлекала любознательного юношу, но он не мог быть безучастным к общественно-политической жизни Петербурга. Несмотря на усиленные занятия Константин, по рассказам его сына, «…принимает участие в студенческих волнениях, за что нередко платится гауптвахтой, следит за литературой, посещает литературные вечера и, между прочим, навсегда памятный для него вечер, на котором читал Федор Михайлович Достоевский. Он увлекается театром, и выдающимися артистическими силами, блиставшими тогда на Петербургской сцене». [19]

Очевидно, что Константин не становится уединенным отшельником и сухим педантом. У него по-прежнему много друзей, активная интеллектуальная и культурная  жизнь.

Однако на четвертом курсе Константина вызывают на призывной участок, где он участвует в жеребьевке и по вытянутому  жребию  (№160) «подлежит поступлению в постоянные войска», но Академия 20 октября 1880 года выдает ему свидетельство, что он состоит в числе ее студентов на 4-м курсе медицинского отделения. После этого - Петербург, и затем ему выдают в соответствии с Уставом о воинской повинности следующее свидетельство:

СВИДЕТЕЛЬСТВО

о явке к исполнению воинской повинности.

(временное)

  Евграфов Константин Романович, сын Коллежского Советника, являлся к исполнению воинской повинности призыве 1880 года и, по вынутому им №160, жеребья, подлежал поступлению на службу в постоянные войска; но на основании ст. 53 Устава о воинск. Повин. Поступление ему на службу отсрочено до окончания им образования в [Университет в] Медико-Хирургической Академии но не далее призыва 1886 года.

  Выдано Пензенским Уездным по воинской повинности Присутствием Ноябрь 18-я 1880 года за №1414.

Председатель присутствия (подпись)[20]

 Почему его вызывали? На старших курсах Константин переживал очень длительный душевный кризис, может быть даже нервную болезнь и вынужден был на целый год оставить занятия, так как его непосредственный учитель профессор Монассеин отослал его в Пензу, чтобы «переменой обстановки и жизни возвратить нормальное течение душевной жизни»[21].

Чем была вызвана депрессия (или болезнь) Константина?

Да разве метания, страдания, отчаяние молодых людей при встрече с несправедливостью, неравенством, жестокостью, их максималистское неприятие существующих в обществе порядков, их несогласие с мироустройством не больше похожи на отклонения от психической нормы, чем вялое равнодушие людей умудренного возраста к совершающейся на их глазах несправедливости (если, конечно, она не задевает их лично)?   

Может быть, причиной этого кризиса было все то же искание правды религиозной, метафизической и общечеловеческой. Он сам в одной из своих рукописей впоследствии говорит о нем так: «Кризис был ужасен: я дошел почти до безумия, ибо как Ницше не мог остановиться, по крайней мере внутренно, а не в поступках, на полдороге»[22]. Тетради стихотворений этого периода изобилуют отрывками из неосуществленной драматической поэмы о Фаусте и Мефистофиле, стихотворениями, темой которых являются глубочайшие вопросы человеческой жизни, ее цели и смысла, добра и зла. Бесконечным пессимизмом проникнуты многие из них.

Непроглядна, как ночь, и темна, как она,

Наша тянется жизнь. День за днем,

Ночь за ночью, идет. А дорожка одна,

И светла, и ясна, да не сыщешь ее.

Пропадают у нас силы гордые,

Честность, бодрость и смелость ума...

И идем мы без цели, без веры в себя

Дожидаясь, чтоб жизнь разрешилась сама...

В ожиданьи тихонько подходит могила.

И становимся мы перед нею с вопросом:

Для чего и зачем нас судьба породила,

Для чего и зачем нас душой наградила?

Это состояние непримиримости с миром, это искание того, чем можно оправдать и несовершенное мироустройство и себя, долго еще звучит в стихах Константина Романовича. Спустя годы, уже будучи врачом, он пишет стихотворение «Минуты усталости»:

Я покорил свои сомненья,

Надежды сладкие словам,

И жажду в жизни наслажденья

Суровой волей обуздал.

Науке посвятив свой ум,

Работой время наполняю.

И след тоскливых прежних дум

Трудом сурово прогоняю,

Когда же ум усталый уж не может

Работой мысль мою занять,—

Какой то червь могильный сердце гложет,

И боли той ничем мне не унять.

Как бы то ни было, кризис прошел, страдания были преодолены, и Константин продолжал свои занятия в Академии.

 Неожиданная встреча.

 Сохранился черновик письма в редакцию «Нового времени», в котором Константин Романович рассказывает об удивительном эпизоде из его студенческих лет.[23]

В феврале месяце 1879 г. Часов около 6 вечера Константин шел с 4-мя товарищами пензяками с Захарьевской ул. на Выборгскую сторону в анатомический институт академии. Шел он нагруженный анатомическими препаратами в форменном пальто с поднятым воротником, с заткнутыми ватой, больными ушами, в сапогах, так что брюки были не на выпуск, как полагалось по форме, и, в довершение всего, при форменном пальто в теплой глубоко надвинутой на голову меховой шапке. Последнюю он надевал всегда при переходе через Неву для защиты от резкого холодного ветра.

«Повернув на Выборгскую, я, задумавшись, плелся сзади своих четверых товарищей, нагруженный анатомическим набором, атласами и руководствами по анатомии; больные уши были плотно заткнуты ватой, меховой воротник пальто поднят, и я старался поглубже уйти с головой в него от резкого ветра. Вдруг я глухо услышал сзади чей-то зовущий голос, но слов разобрать не мог. Шедшие впереди товарищи остановились и один из них сказал: «иди, тебя зовут». Я обернулся и увидел шагах в 6-7 позади себя маленькие санки, а в них военного, закутанного в николаевскую шинель, с бобровым воротником. В это время я услышал оклик, повидимому вторичный: «Эй, студент, поди сюда». Я подошел на расстояние 4-5 шагов и сошел с тротуара. «Что это за народ!!» раздался гневный голос военного. Я был близорук и все еще не мог понять, кто передо мной, тем более, что воротник скрывал всю нижнюю часть лица говорящего. – «Страдаю ревматизмом головы, Ваше Превосх…» начал я, но в этот момент военный быстро повернулся назад, высунул руку из под шинели и поманил пальцем артиллерийского полковника, шедшего сзади по направлению к нам. «Полковник», раздался тот же повелительный зов. Шинель от быстрого жеста распахнулась, края воротника разошлись, между ног военного я увидел маленькую собачку…»

Константин узнал императора Александра II, ошеломленный он стоял, пока не услышал гневный громкий голос императора: «Полковник, свези эту чучелу к Милютину и покажи ему, как его студенты ходят». Молодой человек был отправлен к начальнику академии генерал-лейтенанту Быкову, а через несколько дней Константин был посажен на гауптвахту на трое суток.

Окончание Военно-медицинской академии.

Начало медицинской службы.

В 1882 году Константин Евграфов закончил ВМА и получил свидетельство о ее окончании.[24]

 17 сентября 1883 года Константин Евграфов написал прошение об определении его в военно-медицинскую службу на должность младшего врача в 160 пехотном Абхазском полку. За Константина просил и сам старший врач: «…причем имею честь со своей стороны донести, что определение лекаря Евграфова в … было бы желательно, так как Евграфов был в академии в числе лучших учеников и окончил курс с отличием».[25]

         Мы помним, что после окончания высшего учебного заведения Константин Евграфов должен был явиться на призывной участок. И, естественно, что выпускник-врач х=отел бы проходить службу в соответствии со своей специальностью. В своей настойчивости он просил определения на службу даже у императора Александра II:

         Всепресветлейший Державнейший Великий Государь ИМПЕРАТОР АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ Самодержец Всероссийский Государь Всемилостивейший

Просит окончивший курс в Военно-Медицинской Академии лекарь Константин Евграфов о нижеследующем:

Имея желание поступить в военную Вашего Императорского Величества службу врачем и поднося у сего по описи все требуемые документы для сего предмета, всеподданейше прошу к сему дабы повелено было прошение сие принять и меня вышепоименованного определить на службу в 160-ый пехотный Абхазский полк.

К поданию надлежит сие прошение.

Писал старший медицинский фельдшер 160-го пехотного Абхазского полка Александр Филиппов.

Руку приложил лекарь Евграфов Константин».

(Орфография сохранена)[26]

 Но 6 октября 1883 года от Военно-Медицинского инспектора был получен отказ: «уведомляю Его Превосходительство, что прием вольнопрактикующих врачей на военно-медицинскую службу временно приостановлен, т.е. примерно до Марта месяца 1884 года согласно предписанию Главного Военно-Медицинского Управления за № 10672 от 27 Августа 1883 года».[27]

ДЕЛО ВСЕЙ ЖИЗНИ – ПСИХИАТРИЯ

Приезд в Пензу.

 Теперь Константин Евграфов мог начинать работу на поприще, о котором он мечтал: в психиатрии. И хотя он получил предложение профессора Монассеина остаться при Военно-Медицинской Академии в Петербурге, для него сильнее соблазна блестящей ученой карьеры было веление долга идти в глушь, в провинцию, нести туда свет знания, нести профессиональную помощь «малым сим», «униженным и оскорбленным», нести страдальцам духом и телом помощь по последнему слову науки.     

Константин Романович уезжает в Пензу. Здесь он поначалу работает частным образом при земской больнице, а с 1884 года поступает официально младшим ординатором в больницу, сменив М. В. Сбоева, работавшего в Пензе только несколько лет - в 1882–1884 гг.  Доктор Сбоев был хорошим врачем. Он попытался наладить в Пензенской губернии психиатрическую помощь в соответствии с требованиями современной науки, но не смог найти понимание у губернской власти. Получив предложение, он уехал из Пензы в Харьков, и длительное время работал там в неплохой психиатрической больнице.[28]

Сразу скажем, что Константину Романовичу Евграфову тоже неоднократно поступали предложения перейти в хорошие психиатрические больницы в других губерниях. На протяжении нескольких лет (с 1886 по 1894гг) директор Саратовской губернской Земской психиатрической лечебницы С. Штейнберг писал такого рода письма Евграфову: «…могу ли я рассчитывать на Вас, как на помощника директора Сар. губ. Земской психиатрической лечебницы?…»[29] Константин Романович не принял его приглашения, не ушел на готовое, уже достаточно хорошо обустроенное место под крыло деятельного руководителя и неплохого хозяйственника. Нет, он выбрал Пензу, лишенную элементарных условий для содержания и лечения психиатрических больных. Здесь Константин Евграфович проработал до конца своих дней, всю свою жизнь посвятил становлению психиатрии в Пензенской губернии и даже в России.  

Принятое Евграфовым учреждение

 Константин Романович принял тяжелое наследство, называемое в то время сумасшедшим домом или Желтым домом, который был подобен чеховской палате №6 и служил пугалом для общества. Много нужно было употребить труда и времени для преобразования этого ужасного гнезда в Психиатрическую лечебницу, достаточно вспомнить, что в это «доисторическое» время даже за границей – в более просвещенной Европе –  душевнобольные сажались на цепь, как дикие звери, а служители весьма щедро «вразумляли» их плетьми.

Сохранилась переписка Константина Евграфова и Юрия Никольского. В одном из писем Никольский описывал свое долгое и полное впечатлениями путешествие по России.  Он посетил Ясную поляну и когда стоял «у лесной могилы в Ясной Поляне, вспомнил себя маленького в деревне в Тверской губернии и дальше продолжает: «…я увидел человека, привязанного, как собака, к столбу. Это зрелище тогда, помню, потрясло меня. Правда, человек был жалким идиотом, которого, может быть из чувства самосохранения привязали там, где уже кончаются избы, но все-таки он носил образ и подобие человеческое, он страдал – и мне было не понятно, как этот народ, мой народ, который даже в путешествиях одного англичанина ХVIII-го века назывался кротким и необыкновенно добрым, отзывчивым, как он мог допустить это?»[30]

Насколько глубоко засел этот эпизод в памяти Ю. Никольского! Как он его – маленького ребенка – поразил!

Олег Александрович Макаров, который заведует в течение нескольких десятков лет судебно-психиатрическим отделением Пензенской областной психиатрической больницы,   так говорит о состоянии больницы того периода: «Человек находился в нечеловеческих условиях: в тесном помещении в кровати, где лежали 2-3 человека, где чадящие керосиновые лампы, где угарный газ от печей с нечищеным дымоходом, где стоял смрад, где вши бегали! Константин Романович не мирился с такими условиями, он кричал: «Ребята, так нельзя! Это же люди. Людям нужно уважение: их нужно питать, одеть и беречь сон тех больных, которые могут спать!»

А этот несчастный персонал, который работал в адских условиях: смены продолжались по 12 часов! Константин Романович хотел улучшить условия для всех больных, для всего персонала!

Олег Александрович считает, что дело врача не в том, чтобы приклеить к больному человеку ярлычок, а в том, чтобы помочь ему, разобраться в том, что с ним происходит и вывести его из этого состояния! И в этом доктор Макаров преданный последователь доктора Евграфова, почтительно относившегося к своим больным и настраивавшего на такое отношение окружающих.

Планы и преобразования.

Когда доктор Яков Фридланд приехал в губернский город Пензу, он встретил в психиатрической лечебнице человека, который был «не только прекрасным специалистом психиатром, всецело и бескорыстно преданным своему делу, но и всесторонне и блестяще образованным врачом, настоящим интеллигентом в настоящем смысле этого слова, не только находящегося на современном уровне научной мысли, и не только медицинской, но и общечеловеческой и зорко следившим за ней на четырех европейских языках: русском, английском, французском, немецком».[31]

Доктор Фридланд  утверждал, что «по крайней мере, за последнюю четверть века ни в Пензе, ни во всей губернии другого такого всесторонне образованного человека и врача не было».[32]

 Духовная сила Евграфова чувствовалась окружающими и ей поневоле подчинялись. Будучи номинально таким же ординатором, как и все остальные врачи больницы,  Константин Романович, фактически заведовал своим психиатрическим отделением. Именно он составлял все проекты и планы дальнейших расширений и усовершенствований. Именно его доклады, подробные и мотивированные данными науки и практики, служили основой для ходатайств перед земскими собраниями. Именно он, а не старший врач, юридический представитель Губернской Земской больницы, выступал на земских собраниях, когда дело касалось психиатрического отделения, его пользы и нужд.

Евграфов был от природы одарен блестящими способностями, значительной трудоспособностью, любовью к труду, упорством и терпеливой настойчивостью в достижении намеченной цели. Он мог рассчитывать на более блестящую карьеру, чем скромная должность заведующего психиатрического отделения далеко не крупного губернского города. Доктор Фридланд считал, что «нет никакого сомнения в том, что избери Константин Романович ученую карьеру, он явился бы вполне достойным если не блестящим представителем профессуры любого из медицинских факультетов России». [33]

Он неоднократно упрекал Константина Романовича за то, что тот похоронил себя в Пензенской  глуши, в то время, как с гораздо большей пользой мог посвятить себя ученой деятельности.

Константин Романович на это неизменно возражал, что «там достаточно приманок для привлечения необходимых сил, а глуши тоже нужны деятели, может быть, в большей степени чем центрам, тут творится жизнь страны, от «медвежьих углов» зависит будущее России в гораздо большей мере, чем от центров». [34]

Начиная с 1888 года,  регулярно публикуются ежегодные отчеты Константина Романовича Евграфова  перед собраниями Пензенского губернского Земства о работе сначала психиатрического отделения Пензенской губернской земской больницы  вплоть до последнего отчета за 1915 год (опубликован в 1916 г).

Считая совершенно недостаточной для Пензенской губернии, од­ного отделения психиатрической больницы на небольшое количество коек, Константин Романович чуть ли не в течение 15 лет неустанно и ежегодно вел на земских собраниях кампанию за создание и постройку в одном из уездов губернии психиатрической коло­нии.

В 1904 году доктор Евграфов был послан в командировку для осмотра колоний других земств, и за период с 24 июня по 16 июля осматривал – психиатрические учреждения Саратов­ского, Тамбовского, Воронежского, Курского, Московского, Нижегородско­го и Симбирского земств и делает подробный доклад о результатах командировки. Создание колонии за городом, в живописном спокойном месте  было мечтой Евграфова. И он деятельно занимался решением этого вопроса. Но Константину Романовичу не пришлось дождаться его решения: вопрос о создании колонии в Пензенской губернии все откладывался, а затем наступил разрушительный 1917-й год.  

 Улучшение питания душевнобольных.

 Вступив в должность ординатора психиатрического отделения Пензенской губернской земской больницы, Константин Романович увидел, что питание душевнобольных поставлено крайне неудовлетворительно: они получали пищи в два раза меньше, чем соматические больные, между тем, возбужденные душевнобольные совершают большое количество движений, тратят громадное количество энергии и поэтому нуждаются в усиленном питании, иначе им грозит смерть от истощения и упадка сил. Кроме того, большое число больных поступает в отделение в таком истощенном состоянии, что первая забота врача заключается в усиленном, иногда, даже насильственном кормлении их. Норма питания душевнобольных была увеличена.

Борьба за лучшую жизнь.

 Долгие годы Константин Романович Евграфов работал один, и даже одновременно в шести корпусах, относясь к новому делу вдумчиво и серьезно. Ему приходилось выдерживать непонимание и даже противодействие земства в деле улучшения улучшение быта больницы и здоровья больных. Постоянная борьба на земских собраниях за увеличение кредитов на улучшение больницы. Константину Евграфовичу приходилось годами добивать­ся каждого нового, маленького постановления (уступки) земства. И с каким трудом давалось ему это, свидетельствует рассказ Евграфова о том, как в ответ на его настоятельные убеждения, доклады и отчеты, гласные земства говорили: «Вашим больным нужно раз или два в год печь пироги со стрихнином, вот тогда и не нужны будут новые кредиты!»

Здесь я не могу не привести фрагмент письма больной Дружининой, которой помог  Константин Романович Евграфов. Он вернул ее к жизни - к своим родным, друзьям. Много ли больных пишут благодарственные письма своим врачам?! При этом письмо очень искреннее, проникнуто благодарностью и уважением:

«Глубокоуважаемый Константин Романович, простите, что пишу с жалким оправданием. Приношу Вам мою глубокую благодарность. Вы снабдили меня нынешним летом, когда я поехала в санаторий доктора Вырубова. Санаторий принес мне громадную пользу и мне хочется поделиться с Вами своими впечатлениями о нем, тем более что Вам зачастую приходиться направлять туда больных. Одновременно со мной там жила Марфа Дм. Кавалерова из Майдана и Ал. Фед. Терехина, которая вернулась только недавно. Санаторий пользуется большой популярностью. Едут в него со всех концов России, и в нем всегда все занято, и ждут очереди, в то время как другие московские санатории почти пустуют. Привлекает в нем публику прежде всего то, что цель открытия его не нажива, а желание оказать серьезную помощь больным, и наконец то, что живешь в нем, идешь, как в большой, дружной, милой семье. Заведующие хозяйственной части супруги Хрущевы – прекрасные люди, готовые все сделать для больных. Оба бывают в санатории и в особенности  трудные моменты для больных сами обращаются в сиделки. О врачах и говорить нечего – прямо золото – и как врачи и как люди. ……. Теперь чувствую себя такой здоровой физически, какой не помню себя…Нервы тоже успокоились, первый месяц я почти все время лежала на воздухе и кормили меня через каждые 2 часа, т. к. врачи нашли у меня полное физическое истощение после дизентерии. Затем лечили меня ваннами, светом и электричеством. В конце концов сделали из меня здорового человека. На всю жизнь я сохраню самые лучшие воспоминания о времени, проведенном в санатории. Н. А. Вырубов всегда особенно внимательно относится к приезжающим пензенцам и говорит, что все пензенские такие же хорошие, как и понимающий их врач. Он просил меня передать Вам привет. Еще раз извиняюсь, что так запоздала с ответом, пришлось ухаживать за мамой и братом, которые были больны, когда я вернулась. Всего хорошего.                      

                                       Искренне уважающая Вас М. Дружинина»

Орфография сохранена)[35]

У Константина Романовича руки не опускались никогда, даже при столкновении с варварством, жестокостью, порой хамством; медленно, терпеливо и неуклонно он постепенно, по капельке, добивался улучшения состояния больных путем создания благоприятных условий, как в самой больнице, так и для служителей, фельдшеров, надзирателей.

Попытки расширения больницы и методы лечения.

В дальнейшем работа доктора Евграфова шла в области расширения больницы, которая быстро наполнялась и переполнялась больными. Так, в 1882 г. Больных было в среднем 132 человека, в 1890 – 222, 1895 – 335, 1900 – 372, 1905 –  435, 1910 – 503 и в 1915 – 607.[36]

Уже в первом самостоятельном печатном отчете по отделению высказывались жалобы на нарастание числа больных и тесноту, и указывалось на необходимость расширения психиатрического отделения. И такие