IX ВСЕРОССИЙСКИЙ КОНКУРС ИСТОРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ РАБОТ СТАРШЕКЛАССНИКОВ
«ЧЕЛОВЕК В ИСТОРИИ. РОССИЯ – ХХ ВЕК»

 КАК РЕПРЕССИРОВАЛИ МОЮ БАБУШКУ

 Автор КОЛОБАНОВА Наталья,  ученица 9 класса МОУ гимназия № 42 г. Пензы

Руководитель АЛФЕРТЬЕВА Т. Я., председатель Пензенского общества «Мемориал»

Пенза, 2007

 Тихая августовская ночь, восьмилетний ребенок спокойно спит в своей кроватке и вдруг… в квартиру врываются страшные люди, ищут что-то, задают вопросы, но самое страшное, что они уводят отца…и оставляют ребенка с матерью на верную смерть, а через какое-то время исчезает мама, рушится детский устоявшийся мир, потрясенную девочку сажают в  машину «черный ворон» и увозят.

Можно подумать, что это отрывок из придуманного страшного рассказа, но это не так! Так рушились сотни, хотя нет – тысячи и десятки тысяч судеб! Среди них и судьба моей бабушки Нины Федоровны Ветохиной.

Мне в руки попал Оперативный приказ Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР. №00447 об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и др. антисоветских элементов от 30-го июля 1937 г. гор. Москва.

В этом приказе меня поразила таблица. Невероятно, но факт: уже с самого начала были определены точные нормы врагов народа по регионам в «круглых» цифрах! Не 1487, а 1500! Не 94 или 107, а 100!

Норма на хлеб, зерно, одежду – это я понимаю, Не страшно, если это задание будет недовыполнено, замечательно, если задание перевыполнят. Но представляю, как страшно было не выполнить нормы по количеству репрессий, по количеству человек, к которым «применялись меры»!

Причем, в эти цифры были «втиснуты» граждане, которых еще не судили, их вина не была доказана: может быть, был донос, может, наличие непозволенного имущества, но почти не было возможности у обвиненных оправдаться, защитить себя: нормы заданы, тот, кто их нарушит, поступив с подозреваемым по справедливости или по гуманности, будет сам наказан. Вертелось Красное Колесо.

Кто попадал под него? Злодеи, от которых нужно было защищать советское государство и его граждан?

Но пока еще есть свидетели тех репрессий. И они свидетельствуют, что репрессии были незаконными.

Моя бабушка Нина Федоровна Ветохина рассказала, что она родилась в 2 февраля 1938 года в семье Ветохиных Федора  Васильевича и Марии Никифоровны. У них было еще две старших дочери – Люся и Валя. Ветохины жили  в небольшом частном домике в Омске. Отец работал на заводе, был стахановцем, его бригада была передовой. Мать работала на мыловаренном заводе. Но жила семья бедно, по современным меркам, - так, как жили тогда, практически, все.

Однажды вечером – в 1942 году - к дому Ветохиных подъехал "Черный ворон". Из него вышли люди в черном, громко постучав, вошли в дом, стали проводить обыск. На вопросы прадедушки и прабабушки, что случилось, почему  у них обыск, не отвечали, но, ничего не найдя, ушли и увели с собой отца. После этого моего прадедушку  Федора  Васильевича Ветохина, никто не видел.

 Моя прабабушка Мария Никифоровна ходила в прокуратуру, узнавала, где ее муж, но ей ничего  не говорили. Жить стало тяжелее, часто было нечего есть. Так как Мария Ветохина работала на мыловаренном заводе, иногда ей удавалось украсть мыло. Она привязывала холодные бруски к животу, клала их в сапоги, чтобы потом продать и накормить детей. Иначе они бы умерли с голоду. И все это время Мария испытывала ужас: вдруг обнаружат, ведь тогда ее осудят за «расхищение государственного имущества», и дочери – Нина и Люся (Валя уже вышла замуж и уехала) - останутся одни. Вскоре Мария сильно заболела. И все же она регулярно опять и опять ходила, узнавала о муже.

Однажды ей велели принести для него передачу. Семья собрала все последнее, что было,  Мария отнесла в тюрьму, но, когда она в следующий раз пришла с передачкой, ее у Марии не взяли: сказали, что мужа ее в тюрьме больше нет, и они не знают, где он.

Известие подкосило мою прабабушку.

Началась война. Мария болела все сильнее – и от беспокойства о муже, и от тяжелой работы, и от голода. Но больше всего ее мучила мысль о дочерях: что будет с ними, ведь она почти не может уже помогать им в жизни. В 1945 году она умерла.

Голод…а вообще, что это? Как растолковывается это понятие?

Существует просто голод, который испытываем мы, когда волей случая не смогли поесть во-время, есть хроническое недоедание, сопровождаемое соответствующими болезнями, но есть голод как стихийное бедствие. Есть голод - бедствие, трагический период в жизни общества. Голодомор. Мы и не думаем об этом, когда говорим «умираю от голода», приходя домой из школы или с дискотеки.

. Сначала я как-то легко смотрела на это слово, но после рассказа бабушки о ее детстве, о жизни моей прабабушки Марии в конце 30-х - начале 40-х, все больше менялось мое отношение к этому слову. За ним вставала история моей страны. И история моей семьи.

Маленькая Нина осталась со старшей сестрой Люсей вдвоем. Нине  было лет семь, а сестре Люсе - около 15-ти. Их  кормили соседи. Люся поняла, что они так не выживут, бросила учиться и пошла работать, но на работу ее нигде не принимали, Как вспоминает моя бабушка Нина, их называли детьми врагов народа, боялись иметь с ними дело. А как объяснишь, что отец не совершал никакого преступления? Даже и говорить, что арестовали ни за что, несправедливо, было нельзя. Любая критика в адрес власти расценивалась как измена родине, и каралась по всей строгости.

В те страшные времена к ответственности было привлечено такое количество людей, что до сих пор историки не могут разобраться, какие преступления действительно имели место, а какие были сфабрикованы. Но чаще люди были не виновны! Ведь мы видели заданные нормы на производство «врагов народа»!. Как может быть такое количество изменников?! Это уже явные проблемы с внутренней политикой страны.

Соседи хотели отдать маленькую Нину в детдом, но сестра сопротивлялась, не давала забрать малышку. И на счастье девочки получили письмо от тети Александры - сестры их мамы. Жила тетя в Пензенской области в селе Лопатино. Шел 1945 год, когда, тетя Шура узнала, что ее племянницы Люся и Нина остались сиротами, и   велела приехать. Но у девочек не было денег на дорогу.

И все же Люся собрала их с Ниной пожитки, соседи собрали им денег на дорогу. Но собранных денег не хватало, т.к. дорога была дальняя. Кроме того, на одной станции у сестер украли вещи (всего-то один чемодан), в котором были документы - свидетельства о рождении. И все-таки сестры продолжали свой путь. Они ехали на подножке поезда, в тамбуре, как получалось. Но находились добрые люди, временами их брали в вагон, так и помогли им доехать до Пензы.

Совершенно чужие люди помогли девочкам, не попросив ничего взамен. Возможно, сейчас слушать это довольно странно, но тогда в годы войны и  послевоенное время – время общенародного бедствия - это было, практически,  нормой: люди считали своим долгом помочь окружающим в беде.

Я читала очерк  Гранина «О милосердии», и его мнение мне очень близко:

«…Я не собираюсь оглашать очередные жалобы на порчу нравов. Уровень снижения нашей отзывчи­вости заставил, однако, призадуматься. Персонально виноватых нет. Кого винить? Оглянулся — и причин видимых не нашел. 

Раздумывая, вспоминал фронтовое время, когда в голодной окопной нашей жизни исключено было, что­бы при виде раненого, пройти мимо него. Из твоей час­ти, из другой — было невозможно, чтобы кто-то отвер­нулся, сделал вид, что не заметил. Помогали, тащили на себе, перевязывали, подвозили... Кое-кто, может, и нарушал этот закон фронтовой жизни, так ведь бы­ли и дезертиры, и самострелы. Но не о них речь, мы сейчас — о главных жизненных правилах той поры.

Я не знаю рецептов для проявления необходимого всем нам взаимопонимания, но уверен, что только из общего нашего понимания проблемы могут возник­нуть какие-то конкретные выходы. Один человек — я, например, — может только бить в этот колокол трево­ги и просить всех проникнуться ею и подумать, что же сделать, чтобы милосердие согревало нашу жизнь». (Д. А. Гранин, из очерка «О милосердии»).       

В Пензе сестер встретила тетя, и они прожили у нее в селе Лопатино все лето. Сестра Люся хлопотала о документах: ей нужно было ехать учиться в Пензу. Документы сделали с ее слов: сказала, как было, что родилась в Омске, ей так и написали.

Люся стала учиться, закончила семь классов, потом училась в вечерней школе, после этого поступила в сельскохозяйственный техникум, а Нина осталась жить в деревне. Сейчас бабушка Нина вспоминает: «Шесть лет я жила без документов, без свидетельства о рождении, ведь мы боялись, что узнают, о том, что я дочь врага народа. Потом дядю, который был председателем колхоза, перевели на Бузовлевский спиртзавод, и он стал директором спиртзавода. Мы переехали. На новом месте мне восстановили документы и написали «место рождения - Бузовлевский спиртзавод», хотя я тоже, как и сестра Люся, родилась в Омске».

Мне интересно, как рассуждает бабушка о том, почему дядя с тетей записали местом ее рождения Бузовлевский спиртзавод. Она говорит, что ее новые родители (Нина и звала-то их мамой и папой, ведь она была еще маленькой девочкой), конечно, боялись «будить лихо, пока спит тихо», но и обычная целесообразность подсказывала им, что, раз все думают, будто отец девочек погиб на фронте, пусть так и будет. И следы репрессии потеряются

 Бабушка Нина даже не знает точную дату своего рождения: в свидетельстве о рождении - 2 февраля 1938 года, а со слов сестры она родилась 2 апреля.

На Бузовлевском спиртзаводе Нина закончила школу, затем поступила в техникум. Репрессии ее больше не коснулись, потому что вся моя семья скрывала, что их родственник был репрессии в Омске,  а дети сразу уехали оттуда, и клеймо «детей врага народа» затерлось. Это их и спасло.

Самого Александра Ивановича, мужа тети Александры Никифоровны, который работал в 1937 году в райкоме партии, тоже забирали. Так же приехал «Черный ворон». Его обвинили в том, что он враг народа, но через год его отпустили, оправдали и восстановили на работе. Он теперь уже был поставлен во главе колхоза. На фронт его не взяли, так как он работал для фронта. Александр Иванович был первым комсомольцем, затем коммунистом, свою жизнь начал с тракториста, во время коллективизации был секретарем сельсовета. Кулаки много раз покушались на его жизнь, стреляли в него, но все безуспешно: кого-то из них посадили, кого-то простили. Затем он был заведующим мельницей и, в конце концов, стал директором завода.

До 1991 года девочки, да и другие члены семьи, совсем нечего не знали об отце, а в 1991 году, после того, как был принят Закон о реабилитации,  и послали в прокуратуру города Омска 2 письма: одно – от имени Людмилы и с ее адресом, а второе – от имени Нины, и с адресом Нины. В обоих письмах была одна и та же просьба: рассказать, где их отец, что с ним.

Были получены 2 ответа – на оба адреса, но содержание писем было разным. В письме Нины  сообщилось, что Федор Васильевич Ветохин был осужден на 10 лет, а в письме Людмиле – что расстрелян. В обоих письмах сообщалось и то, что Федора Ветохина реабилитировали в 1991 году, и выразили соболезнование родным. Их  после этого стали называть  «дети, пострадавшие от политических репрессий». Из Омской прокуратуры  прислали еще одно письмо, со справкой о реабилитации Нины Федоровны и Людмилы Федоровны Ветохиных.

«Теперь совершенно очевидно, что политические обвинения против ряда деятелей партии и государства, против многих коммунистов и беспартийных, хозяйственных и военных кадров, ученых и деятелей культуры были результатом преднамеренных фальсификаций. Многие обвинения в последующем – в особенности после ХХ съезда КПСС – были сняты. Тысячи безвинно пострадавших полностью реабилитированы. Но процесс восстановления справедливости еще не доведен до конца… Это нужно сделать. Тем более, что и сейчас еще мы встречаемся с попытками отвернуться от больных вопросов нашей истории, замолчать их, сделать вид, будто ничего особенного не произошло. С этим нельзя согласиться. Это было бы пренебрежением к исторической правде, неуважением к памяти тех, кто оказался невинной жертвой беззакония и произвола. И поэтому в этом вопросе нам нужны полная ясность, четкость и последовательность».

 Сейчас моя бабушка живет в Пензе, мы с ней очень хорошо общаемся, так же к нам часто в гости приходит тетя Люся ее сестра, к сожалению, Валентина Ивановна умерла два года назад. Наша семья очень дружная. Летом бабушка живет в деревне, она очень любит  копаться в земле, что-то выращивать. у нее в огороде всегда очень много цветов и разнообразных экзотических растений.

Бабушка любит гулять по лесу. В день памяти пострадавших от политических репрессий бабушку всегда приглашают вспомнить о том времени, но с каждым годом людей приходит все меньше и меньше. Что же скажешь, время берет свое…