VIII ВСЕРОССИЙСКИЙ КОНКУРС ИСТОРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ РАБОТ СТАРШЕКЛАССНИКОВ «ЧЕЛОВЕК В ИСТОРИИ. РОССИЯ – ХХ ВЕК»

ИСТОРИЯ БЕЛЫХ, ИСТОРИЯ КРАСНЫХ… ИХ ПРОЛОНГИРОВАННОЕ БЕСПРАВИЕ

Автор: ЗАХАРОВА Ольга, ученица 11 класса МОУ СОШ п. Мичуринский

Руководители: Алфертьева Татьяна Яковлевна, председатель Пензенского общества «Мемориал», 
Федотов Геннадий Геннадьевич, учитель истории

2007

Говорят, что Россия – страна катастроф. Да, наша история никогда не протекала гладко и размеренно. И, наверное, не было для нашего многострадального народа больших испытаний, чем в веке двадцатом.

В его начале - умирание империи «убогой и обильной, могучей и бессильной». Народ уже не мог терпеть ни того, что колоссальными достижениями и богатством страны пользовалось ничтожное меньшинство людей, ни то, как страна управляется. Империя рухнула в восемь дней, а пришедшие к власти большевики так много обещали своему народу, ничего не сведущему в социализме, но хорошо понимающему лозунги революции, хотя советская власть мыслилась как настоящее самоуправление народа.

Вместо профессионалов страной начали управлять изголодавшиеся до власти безграмотные рабочие и крестьяне. Вместо законов – революционная целесообразность, вместо европейского устройства на «началах разума» - «русский бунт, бессмысленный и беспощадный» (А. С.Пушкин). И развернулся беспредел. И раскололось общество на «своих» и «чужих», правых и виноватых, да вот только правда была у всех своя.

Разразилась гражданская война - страшная, жестокая, бессмысленная. Сыновья убивали отцов, отцы своих детей, брат поднял руку на брата. Все смешалось: классовая борьба и самоистребление, шпионаж и бдительность, террор и правда, фанатичная вера и фанатичный атеизм, в стране, где больше «не было Бога» началось творение кумиров. Но даже после гражданской войны классовая борьба оставалась основой государственной политики, и одним из феноменов нашей истории было как раз то, что и тех, кто сажал, и те, кого сажали, чувствовали свою правоту, и редко кто отступал от своих убеждений.

Только вот считать ли героями реальных участников тех классовых войн?

Рассказывая о жизни нашего народа в один из тяжелейших периодов истории России, нельзя не выделить неразрывную связь человека со своей страной, с её историей и судьбой. Чтобы точнее, чётче прочувствовать то тревожное и страшное время, нам - представителям современного общества нужно изучать ситуацию с разных точек зрения, используя и уже написанные исследования по тому периоду истории, и архивные материалы, и свидетельства немногих уже оставшихся очевидцев, свидетелей тех событий.

. Я хочу сопоставить истории двух семей – совершенно разных и никак несвязанных друг с другом. Гражданская война по-разному изменила их жизни, но явилась одинаково жестокой для обеих семей.

ОНИ БЫЛИ ЗА КРАСНЫХ

Мою первую героиню зовут Зоя Александровна Пастухова. Её бабушка и дедушка - Анна и Иван - приехали в Оренбург то ли из Татарии, то ли из Башкирии, - она точно не помнит. Но ей кажется, что из Казани. В семье рассказывали, что своего сына - Зоиного папу, тогда маленького мальчика - везли под сиденьем вагона, чтобы не брать лишнего билета. Денег было в обрез. В Оренбурге Иван стал городским извозчиком. У него была пролётка, дом, большой двор, пятеро детей: дочка и четыре сына.

Старшую дочь в семье звали Катей. Екатерина помогала матери воспитывать младших братьев, поэтому осталась неграмотная. Но в семье с большим уважением относились к образованию, и ее сын Володя впоследствии успешно учился, но был арестован в 1937 году как враг народа и уничтожен. До его ареста мою героиню - тогда маленькую девочку - часто водили к бабушке с дедушкой, где жила и семья Кати. Но когда его арестовали, мать моей героини запретила какие-либо отношения с бабушкой и дедушкой, надолго прекратила отношения с их семьей. Но об этом позже.

Александр - отец моей героини, был вторым сыном в семье. Он родился в первые годы 20-го века: в 1900-1903 годах. До революции его отдали мальчишкой в работники к лавочнику. Тот давал ему затрещины, и после одной сильной оплеухи у Саши разболелось ухо, и он всю жизнь недослышивал. Саша окончил церковно-приходскую школу, а после революции - рабфак. Там он познакомился с Александрой Ивановной, своей будущей женой. Оба очень хорошо учились.

Зоя Александровна родилась в 1923 году. Одни из самых ранних воспоминаний были связанны с её дедушкой. Он часто приходил к ним в гости, и, сидя, сильно раскачивал стул, поэтому мама Зои подставляла ему один и тот же стул, чтобы он не раскачивал другие.

Когда Зое было 5 лет, Александр Иванович как городской активист был направлен в село Покровка для «сплочения бедноты и поддержки колхозного строительства». Он был 25-тысячником.

Покровка была родным селом его жены Александры Ивановны. Ее отец Иван Грязнов был поваром у помещика. Впоследствии Шура очень старалась замолчать, скрыть этот факт, боясь, как бы это не стало причиной репрессий для семьи. Она сама никогда об этом не рассказывала. Рассказала об этом ее младшая сестра Вера.

Отец Иван умер рано. Его жена была белошвейкой. Она кормила и растила своих детей сама, зарабатывая своим трудом. В те времена ремесло белошвейки в деревне было уважаемым.

И в семье матери моей героини было тоже пятеро детей, но уже один сын и четыре дочери - как бы зеркальное отражение семьи Александра Ивановича. Первым ребенком был сын. О нем в семье Александры Ивановны почти не упоминали. Как-то рассказала старшая сестра Катя, что он ушел с Красной Армией в Сибирь, и там погиб. Моя героиня видела, как ее мать Александра Ивановна писала, заполняя анкету, что ее старший брат служил в Красной Армии, но именно эта графа была чем-то испорчена, залита, плохо читаема. По тому, что воспоминания и расспросы о старшем брате были в семье под запретом, Зоя, повзрослев, сделала вывод, что он, скорее всего, служил в белой армии: или у Колчака, или у Дутова, которые действовали в тех местах.

Сестер в семье было четверо. Символично, что старшую (также, как и в семье Александра Ивановича, отца моей героини) звали Катей. И этой Екатерине тоже пришлось, помогая своей матери, вынянчивать младших сестер, и она тоже осталась неграмотной. Остальные сестры окончили церковно-приходскую школу, а одна из них - даже гимназию.

Александра Ивановна - мать Зои - была третьей дочерью в семье. У неё был сильный характер. Сестры не раз рассказывали, что они порой собирались что-нибудь делать, но «вдруг появится Шурка и вечно подобьет нас на что-нибудь, о чем мы и не думали». Азартная и загорающаяся натура Шуры привела ее в Красную Армию. Однажды девушки пошли на станцию, где стоял поезд с революционными частями, направлявшийся в Польшу. Солдаты позвали девушек: «Поехали биться за наше, за народное дело»! И Шурка поехала.

Александра Ивановна вступила в Красную Армию, участвовала в боях. На войне она встретила свою первую любовь. Но в одном из боев ее любимый был убит. Через некоторое время она, двадцатилетняя девушка, вернулась в родной Оренбург. Там она вышла замуж за телеграфиста. У нее родилось двое детей – мальчик Владик и девочка Лариса. Но вскоре ее муж умер от брюшного тифа.. Тогда было несколько эпидемий одна за другой. Затем от менингита умер сын Владик. Дочка Лариса подрастала. И Александра Ивановна поступила на рабфак. Там, на рабфаке, она встретилась с Александром Ивановичем. Оба были целеустремленными, общительными, жадными до знаний. А кроме того - ответственными, добросовестными, деятельными, в результате чего, их выдвигали на общественную работу.

Они поженились. В 1923 году у них родилась Зоя.

И Александр Иванович, и Александра Ивановна были активными гражданами, уверенными, что их государство строит справедливое общество для людей, они жили общественными интересами, увлечённо работали, не считаясь со своим личным временем. И верили, что это их, рабочее-крестьянская власть, их государство.

После рабфака Александра Ивановича послали учиться в Москву в хозяйственно - экономический институт. Александра Ивановна осталась с дочерьми в Оренбурге, много работала, поэтому у девочек была постоянная нянька. Однажды у Ларисы поднялась высокая температура. Александра Ивановна вызвала знакомого врача – старый врач, опытный, хороший специалист пришел и поставил диагноз: «Ангина». Он назначил лекарство и ушел. А Александра Ивановна всю ночь сидела у постели пылающей девочки. Наутро Лариса стала совсем задыхаться. Снова вызвали того же доктора. Тот пришел и ахнул: Горло заплыло пленками. Дифтерия! Спасти Ларису уже не удалось. Было поздно.

Странно, но ни Александра Ивановна, ни Зоя не заразились дифтерией. После этого Шура как-то ослабела. Она писала мужу: «Приезжай, мне трудно». Зое было 1-2 года. Александр Иванович бросил институт и приехал к семье, стал работать дома, помогать в повседневной жизни. Пролетарское происхождение в сочетании с почти законченным институтом плюс энергия. Всё выше и выше, вступил в партию. Позднее, во время процесса над Бухариным и бухаринцами, Александра Ивановна поняла, что, если бы её муж окончил институт, он попал бы в Бухаринскую волну. Фактически, то, что жена вернула его из института, не дав доучиться, и спасло Александра Ивановича.

Свои дошкольные годы Зоя провела в селе Покровка. Её папа был председателем, видимо, райисполкома – точно Зоя Александровна не помнит, но он был по должности выше, чем жена. Мама Зои была председателем кооператива. Александр Иванович проводил раскулачивание. Семья жила в большом доме с несколькими комнатами, с просторной кухней. Имелось три двора. Первый двор - хозяйственный. В нём - летняя кухня. В следующем дворе располагалась конюшня и пролётки. Третий двор был предназначен для домашней птицы: куры, гуси, утки. За домом была глубокая речка, где Зоя научилась плавать. В деревне она пользовалась полной свободой.

В начале 30-х годов вся семья переехала в Оренбург, скорее всего, это было новое партийное задание. Вскоре Зоя пошла в школу, которая находилась по соседству с домом – окна в окна. Она часто вспоминает своих одноклассников и игры в волейбол, потому что и на перемены и после уроков ее одноклассники приходили к ней домой, тем более, что родителей дома целыми днями не было (они были на своей ответственной работе), а вечные домработницы не вмешивались в Зоину жизнь..

Страшным испытанием для нашего народа явились 30-е годы ХХ века. В исторической литературе события в СССР тех лет называют «большой террор», иногда - «великое безумие». Аресты «врагов народа» с 1935 года стали быстро нарастать и достигли своего апогея в 1937. Постоянные «чистки» НКВД, слежки и доносы. За эти годы было репрессировано (по некоторым данным) около двух миллионов человек. Точное число неизвестно.

Эти события нашли отклик и в судьбе моей героини. В то время она чуть не стала информатором НКВД, своеобразным Павликом Морозовым. Сама она так рассказывает об этом: «В газетах и по радио постоянно сообщале о напряженной обстановке в стране, диверсионной деятельности классовых врагов. Призывали к бдительности. А мне казалось, что моя мама постоянно что-то скрывает, не договаривает. (Так оно и было, Александра Ивановна была умной и трезво рассуждающей женщиной, к тому же прошедшей школу партийного работника, , и она понимала, что не все факты биографии могут быть приняты советской властью).

И Зоя начала следить за своей мамой, которая работала инструктором горкома партии и часто ездила по организациям, проводила партийные собрания. Зоя тоже исподтишка присутствовала на собраниях когда могла пройти. Слушала, наблюдала, анализировала. Потом нужно было вернуться домой раньше мамы, быстро лечь спать. Однажды Зоя так задержалась, что пришла домой за секунду до мамы, и ей пришлось быстро лечь под одеяло прямо в пальто.

Да к тому же были аресты среди маминых друзей.

Александра Ивановна Ленина уважала, а Сталина боялась, Она делала замечания, по поводу изменившейся после смерти Ленина тональности радиопередач о его биографии. Считала, что Ленина, философа и революционного деятеля, сделали сладкой ярмарочной игрушкой. Из жизни была изъята, по ее мнению, его подлинная роль в политической и экономической жизни страны. Все это она считала неправильным, и высказывалась дома достаточно резко.

Она как-то попросила дочь: «Зоя, если кто-нибудь сообщит о том, что я говорила и делала, когда в Испании шла война (а она – прагматик - выражалась в таком духе, что незачем СССР там воевать), то ты подтверди, что я против войны ничего не говорила». Но Зоя была воспитана в семье с гражданской и нравственной позицией, поэтому она (на мой взгляд, достаточно безжалостно по отношению к матери) ответила жёстким отказом, что мол она не знает, что ее мать говорила, врать не будет, но разговоров этих не слышала, а значит, так и скажет.

Все эти домашние разговоры Александры Ивановны и Зоина бдительность довели дело до того, что тринадцатилетняя девочка чуть было не зашла в НКВД. Однажды она уже подошла к зданию, но постояв у входа, решила повременить, чтобы собрать побольше материала на свою мать и уточнить кое-какие уже известные факты.

И слава богу! Спасло положение то, что начались внезапные аресты среди знакомых Александры Ивановны.

Вернувшись домой, Зоя узнала, что приходили арестовать их соседа, жившего этажом выше, одного из друзей Александры Ивановны, крупного военноначальника в Оренбурге – Жуковского. Он воевал вместе с Чапаевым, имел орден. Но Жуковский арестовать себя не дал, слишком хорошо окружение Александры Ивановны знало ситуацию в стране с «врагами народа». Открыв дверь людям, пришедшим за ним, на их слова: «Собирайтесь!» он ответил спокойно: «Минуточку». И вышел в соседнюю комнату. Через минуту оттуда донесся звук выстрела. Жуковский не промахнулся.

Но каким же большим было уважение в Оренбурге к этому человеку, что сотрудник НКВД, приходивший за Жуковским, обратился к его жене, присутствовавшей при трагической попытке ареста мужа, со словами: «Если вы сегодня же скроетесь, вы спасете себя». И ушел.

Жена Жуковского сразу же прибежала к Александре Ивановне. Она не знала, что ей делать. Но решительная Александра Ивановна твердо отрезала: «Надо немедленно уезжать».

Вот в то, что Жуковский и его жена враги, Зоя никак не могла поверить: слишком нравственным, идейным и отдававшим всего себя новой власти был Жуковский и в прошлом, и в настоящем – на момент ареста.

Вспоминает Зоя и о таком случае. Одного из друзей Александры Ивановны арестовали и осудили на 10 лет. Но после срока его отпустили. Он вернулся в Оренбург. К сожалению, вся его семья к тому времени исчезла. И он пришёл в дом Петрушковых. Зою попросили уйти, но она подслушала разговор. Друг семьи сидел как политический заключённый. Он с большим трудом решился рассказать о тех зверствах, которые ему пришлось испытать в тюрьме. Всё первое время срока его держали в сыром, неотапливаемом «каменном мешке», очень часто избивали до потери сознания. Надзиратели пытались заставить его таким образом подписать какие-то бумаги, и лишь то, что он так и не подписал их, как он считал, сохранило ему жизнь. Его не расстреляли.

После этого Зоя задумалась о «врагах народа» и их поиске. А когда человек начинает думать, он, порой, приходит к важным выводам. Так и она поняла, что все ее подозрения относительно матери были просто разгоряченной фантазией.

Все воспоминания моей героини о том жутком периоде пронизаны страхом и безысходностью. Но самое трудное было ещё впереди. Началась Великая Отечественная война. В Оренбург она пришла вместе с тысячами эвакуированных. Началось уплотнение квартир. Семье Зои, как и многим другим, пришлось приютить у себя женщину с ребёнком. Многие люди бежали абсолютно без вещей. Оренбургский военкомат работал день и ночь, постоянно была толпа добровольцев.

Среди них была и Зоя. Но чтобы пойти на фронт ей пришлось поступить в эвакуированный в Оренбург Харьковский медицинский институт. Успешно сдав первые экзамены, она снова вернулась в военкомат, и снова получила отказ. Теперь уже на том основании, что у нее будет нужная для фронта военная специальность – врач, или, по крайней мере, фельдшер. «Учись», - сказали ей.

Зоя опешила и стала думать, какими путями можно вырваться в армию. Перед глазами всегда стояла мама, которая воевала в гражданскую. И вдруг Зоя узнала, что объявлен набор в лыжный комсомольский батальон.

Тогда Зоя забрала документы из института, пошла в военкомат и стала осаждать его. Начальник спецчасти был без руки - пустой рукав. Он всё задерживал Зою в своем кабинете, а потом пошёл провожать и, наконец, сказал, что хочет поговорить с ее мамой. Зоя просто-таки взвилась: «Ах, так! Я уеду в другой город и уйду на фронт оттуда. У меня мать была на фронте в гражданскую войну, и я не буду отсиживаться». А сотрудник военкомата рассказывал Зое о том, что творится на фронте. Но она стояла на своем. И он был вынужден послать Зою на фронт.

Однажды, когда Зоя пришла в военкомат в очередной раз, он сказал, что под Москвой набирается команда, курсы связи. Я вас записываю туда. Наконец он дал повестку красного цвета (ФИО на обороте что с собой взять, как быть одетой, ватник, брюки, суточный запас провизии). Явиться необходимо было в воскресенье.

Зоя с радостью пришла домой (пятница). В субботу Зоя ещё не решалась показать маме повестку. В воскресенье рано утром Александра Ивановна вышла из своей комнаты, а Зоя перед этим поставила повестку на комод, чтобы мать увидела ее. Александра Ивановна удивилась: «Зоя, что это?». И Зоя, терзаясь угрызениями совести, стала врать, что в институте объявили тренировочный поход, что всё должно быть серьёзно». Дома не было ни нужной одежды, ни продуктов. Куда-то бегали, нашли для Зои ватник, брюки, сапоги, сала, хлеб, лук.

Потом она вспоминает прощание на вокзале, и весь трудный путь до места службы, и постоянную разруху, царившую в поезде. Служить Зое пришлось в Астрахани у берегов Волги в зенитно-артиллерейской батарее. Из-за природной смелости и смекалки она – одна из всех девочек–прибористок – служила на орудии. Зоя с теплотой вспоминает о своих сослуживцах, об атмосфере в батальоне. Все друг друга уважали, Матерщины не было совсем.

После войны бывший Зоин класс собирался в родном городе. Возвращались с фронта, из эвакуации, а Зоин друг и одноклассник Мишка Аллянов вернулся из плена.

Что такое было в тот период советской истории оказаться на оккупированной территории, быть остарбайтером, угнанным на работы в Германию или попасть в плен, мы сейчас знаем. К этим людям было тотальное недоверие со стороны КГБ, проверки, перепроверки, а зачастую и страшные репрессии.

В каждом институте находилось спецчасть. И в оренбургском медицинском институте, куда Зоя, вернувшись с фронта, поступила в 45-ом году без экзаменов, тоже.

Однажды Зою пригласили туда. Сама она так говорит об этом: «Я пришла в ужас, потому что уже по тридцать седьмому году знала, как погибли мамины друзья, но отказаться побоялась. Меня просили сообщать о контахтах и разговорах Мишки Аллянова, что он говорит о жизни в плену, что – о жизни в СССР. Я должна была подавать сведения под фамилией «Иванова».

Довоенный террор и борьба с «врагами народа» продолжались. Но моя героиня уже знала по опыту, кто являлся «врагами народа». Теперь Зоя старалась помочь Мишке. Когда тот начинал вспоминать годы плена, годы работы на ферме хозяина-норвежца, она вскакивала, перебивала его, уводила на улицу. У нее было постоянное ощущение, что их могут прослушивать.

Было страшно и стыдно продолжать сотрудничать с «органами», но еще больше Зоя боялась, что, если она откажется, к Мишке прикрепят еще кого-нибудь, кто точно и в самом деле передаст Мишкины рассуждения о культуре европейцев, о том хорошем отношении, которое он встретил со стороны своего хозяина-фермера. А этого нельзя было допустить.

Зоя прекратила встречи с сотрудником, к которому была прикреплена, когда она вышла замуж и забеременела. У нее был сильный токсикоз, ее постоянно тошнило и сумела убедить представителя органов, что больше не может работать По крайней мере, какое-то время. На этом ее «служба» закончилась. Но ощущение липкого страха и безвыходности, ощущение захлопнувшего капкана осталось.

Было, видимо, это же ощущение и у Александры Ивановны, которая до самой своей смерти, если при ней дочь или внучка начинали говорить критиковать советскую власть, молча умоляюще прижимала палец к губам: она тоже была уверена, что всех прослушивают.

Зоя вспоминает и о деле в еврейском театре. Когда она училась в институте, арестовали двух её профессоров, но она уже твёрдо знала, что те не виновны. У нее же был жизненный опыт. О своем отношении к секретным службам моя героиня выражается однозначно: «После Жуковского я хорошо подумала. Не знаю, почему следила за мамой, может много писали, говорили. О смерти Сталина я узнала по радио, когда шла на работу. Звучала трагичная музыка. Я ни секунды не жалела».

ОНИ БЫЛИ ЗА БЕЛЫХ

Для миллионов советских граждан велением сердца, а не пустым звуком были слова Маркса о том, что «История всех существовавших доныне обществ была историей борьбы классов»*. Борьбы с кем?

Неумолимая логика всех революций требовала последовательной борьбы с реальными врагами, затем с «потенциальными» и, наконец, с конкурентами, с теми, кого можно сделать раб. силой для выправления экономических просчетов при построении социалистического общества.

В связи с этим не могу не рассказать о моей семье.

Предки мои по маминой линии были потомственными донскими казаками. В конце девятнадцатого века мой прадед, Орлов Никифор, переезжает со своей семьёй в Северный Казахстан в станицу Арык – Балык (близ города Кокчетав). Присягает на верную службу Сибирскому казачьему войску. Человек умный, грамотный, до мозга костей предан царю и Отечеству. В 1913 году на сходе казаков избирается станичным атаманом. В 1903 году родилась моя прабабушка, Орлова Евдокия Никифоровна. Семья у прадеда была хоть и многодетная, но жили богато, и богатство нажили собственным трудом.

Наступил кровавый 1917 год. В рядах Сибирского казачьего войска не было явного раскола на белых и красных. Большинство казаков осталось верны присяге царю – батюшке, встали на защиту монархии и своих вольностей. Поэтому и революция победила здесь не сразу.

Власть Советов не простила своих врагов. В 1919 году Ленин подписывает тайный указ о полном физическом истреблении всего казачества. Главный удар приняли казачества Донское, Кубанское и Уральское, а до Сибирского добрались чуть позже.

 

* Маркс К. «Манифест Коммунистической партии». Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е издание, т.4, стр.186.

Бывший атаман Орлов в 1920 году выдаёт свою старшую дочь, Орлову Евдокию (мою прабабушку) за Коровина Якова Захаровича, который, как и полагалось казачьему офицеру, воевал на стороне белогвардейцев. В молодой семье родились дети: Сергей, Зоя, Лидия, Анатолий. Жить становилось всё труднее и страшнее. В начале тридцатых годов с новой силой ожесточилось отношение к сибирским казакам со стороны советской власти. Яков Коровин, белогвардейский офицер, Евдокия Коровина, дочь атамана, не в силах были оставаться жить на своей Родине, тогдашнее правительство которой по горло было замарано кровью своих жертв, в том числе и бывших своих идейных отцов и братьев. Новым ударом по остаткам казачества становится коллективизация.

В 1932 году семья Коровиных вместе с другими казачьими семьями вынуждена была искать политического убежища в Китае. Бежали в спешке, ночью, взяв только самое ценное – своих детей. Целых восемь лет жили они в провинции Кульджа. От старых боевых ран умер на чужбине мой прадед. Прабабушка с детьми осталась совсем одна. Самому младшему Анатолию (моему дедушке), шел восьмой год. Что оставалось делать вдове? И в 1940 году она решила отправиться обратно к своим родным в станицу Арык-Балык, теперь уже не в Россию, а в Советский Союз.

Но при переходе через границу вся семья была арестована и объявлена «врагами народа». Евдокию Никифоровну и её старшего семнадцатилетнего сына Сергея сажают в тюрьму для политзаключенных. Пятнадцатилетнюю Зою - в колонию для несовершеннолетних. Двенадцатилетнюю Лидию и десятилетнего Анатолия отправляют детский дом особого режима в Карабутаке. Кто не знает, что такое спецдетдом для детей «врагов народа», тому трудно представить какие творились там зверства.

Началась Великая Отечественная война. В стране голод, разруха. Продукты, проходившие через руки дирекции детдома, не доходили до детей. Ребятишки пухли с голода, болели цингой, умирали. А кому было до них дело? Кто будет проверять работу администрации?

Два раза Анатолий убегал на фронт бить фашистов. Когда во второй раз его поймали, всего избили железным прутом (от побоев на всю жизнь на голове остались шрамы) и бросили умирать в подвал. Через три дня пришли за трупом, но наперекор их бесовским душам дедушка был жив. Воспитатели-звери добивать мальчишку не стали, но и в лазарет не поместили.

Удивительно, что в то же самое время в находящемся рядом женском корпусе обращение с «членами семей врагов народа» было достаточно гуманным. Это говорит о том, что не всем доставляло радость исполнение жестоких указов и распоряжений. Многие люди боялись заступиться за репрессированных, боялись противоречить начальству, но и рвения в преследовании несчастных не проявляли. Но были и другие.

В 1944 году Коровину Евдокию Никифоровну амнистировали вместе со старшим сыном и разрешили жить на поселении в городишке Темиртау Казахской ССР. Четыре года мать вообще не знала о судьбе трёх своих детей, делала запросы, страдала. Такой запрос поступил и в Карабутак, но там вместо того, чтобы отослать письменный ответ матери, отправили двенадцатилетнего Анатолия одного добираться до неблизкого Темиртау, без копейки, дав на дорогу лишь бутылку подсолнечного масла и буханку ржаного хлеба.

Целый месяц мальчик добирался до матери, страшно голодал, питался отбросами на помойках, но нашёл её. Вскоре к ним присоединилась и дочь Лида. А Зоя не находилась. Шли годы. Сергей работал на шахте, учился, стал главой семейства, женился, родилась дочь. Жили очень и очень бедно, экономили каждую копейку. В доме никогда не говорили ни о казачестве, ни о Сталине, ни о годах, проведённых в тюрьме. Боялись новых арестов.

Когда в 1953 году умер «отец народов», и в стране был глубокий траур, Сергей с двумя своими товарищами, тоже бывшими политзаключенными, закрылись в квартире и от радости пили водку три дня. Пятое марта 1953 года для многих в Советском Союзе был счастливейшим днем. Великий день, когда наконец-то не стало жестокого тирана. А дочь Зоя всё не находилась. Евдокия Никифоровна думала, что её уже нет в живых. А Зоя всё это время считала, что мать расстреляли за измену Родине, жила на Алтае, всячески скрывая своё прошлое. И только в 1956 году, выйдя замуж и поменяв фамилию, решила написать письмо своей тёте в Арык-Балык. И таким образом связалась со своей семьёй. Братья и сестра так её и не простили за малодушие, страх перед властью, за бесконечные слёзы своей матери. Но я бы не была так категорична. Что довелось испытать девочке-выходцу из семьи «врагов народа», оторванной от матери, за ее жизнь, - не пожелаешь и врагу.

В семье Орловых репрессии коснулись только Евдокии Никифоровны, жены белогвардейского офицера. Её младший брат Петр Никифорович в годы Великой Отечественной войны дослужился до звания полковника, но, к сожалению, погиб восьмого мая 1945 года в Берлине.

Остальные мои родственники, хоть и не были расстреляны, но разбросала их судьба по белу свету. Одних забросила в Киргизию, других на Урал, третьих в Узбекистан, а двоюродную сестру моего деда, Орлову Лидию, аж в Австралию. И что самое интересное, ни один ребёнок Евдокии Коровиной не вспоминал свои исторические корни, и только младший Анатолий проникся духом казачества. И сыну Игорю, и дочери Елене (моей матери) привил любовь к своим смелым и гордым предкам. Он был настоящим казаком! Я бы хотела подробнее рассказать об этом незаурядном человеке.

В семнадцать лет Анатолий поступил работать в геологоразведочную экспедицию, цель которой была подготовить площадку для будущего знаменитого космодрома Байконур. Холод, голод, постоянные недосыпания подорвали здоровье Анатоли, его разбил ревматизм. Но, и прикованный к постели, он не бросал учиться в вечерней школе молодёжи. Не бросал свои занятия живописью, способности к которой у него проявились ещё в детдоме. В этом занятии ему помогала репрессированная немка Эльза Генриховна. Через год болезнь отступила, но на всю жизнь оставила инвалидом.

И вот в 1952 году Анатолий Коровин приехал в Пензу, блестяще поступил в Пензенское художественное училище имени К.А. Савицкого. С горечью в сердце вспоминал он свои студенческие годы. Сплошная нищета! В 1957 году его пригласили работать в Пензенский художественный фонд. А через год приняли в члены Союза художников СССР.

Анатолий был красивым от природы молодым человеком, девушки к нему так и липли. Но он ни на ком не женился, как будто ждал чего-то. В конце 1957 года он попал в инфекционную больницу, где встретил молоденькую девушку Машу.

Вообще, считается, что все творческие люди с причудами, но дедушка перещеголял, наверное, всех. Однажды он шел по больничному коридору, вдруг увидел девушку и сказал себе: «Это моя жена». И, действительно, девятилетняя разница в возрасте не помешала им пожениться. Впоследствии он писал своей жене:

Мы впервые встретились не в парке,

Вечерами не топтали мяты.

Нас одной судьбой соединили

Мятые больничные халаты.

О любви шептались не под клёном,

Не под ласковые лунные сиянья.

Голый фикус в душном коридоре

Видел наши тайные свиданья.

 

Как тут не поверить что, браки совершаются на небесах? Если ты весь в искусстве, постоянно витаешь в облаках и не умеешь делать элементарных вещей (например, забить гвоздь), то Бог даёт тебе достойную половину. Мария Ивановна Симакова была полной противоположностью мужу. Крепкая деревенская девушка, спортсменка, студентка Пензенского сельхозтехникума, будущий агроном-садовод. По окончании этого техникума в 1960 году её распределяют работать в совхоз имени Мичурина. И она увозит своего мужа-художника в деревню. Спокойная, сытая, сельская жизнь была ещё на тридцать пять лет продлена.

Итак, начался новый этап в жизни Анатолия Яковлевича Коровина. У него появилась своя квартира, своя мастерская, где он мог творить. В 1965 году в совхозе открывается новая школа. По инициативе дедушки все художники города Пензы подарили школе свои работы. До сих пор существует там картинная галерея.

Анатолий Коровин был художником-пейзажистом. Нет ни одного уголка в нашем совхозе, который он не изобразил бы на своих полотнах.

В 1980 году состоялась его персональная выставка в кинотеатре «Современник». После этого многие его работы были закуплены Пензенской картинной галереей. А одна - «Зимка» - находится сейчас в Третьяковской галерее. Несколько работ купили коллекционеры из Италии и США.

Подорванное с семнадцати лет здоровье сказывалось с каждым прожитым годом. Наступил момент, когда дедушке всё надоело. «Машенька, - говорил он жене, - меня тошнит от искусства, мне осточертело жить с постоянной болью в сердце. Я хочу уснуть и больше не проснуться». Так и случилось. Девятого сентября 1995 года он умер во сне.

В настоящее время сын Анатолия Яковлевича Коровина, Коровин Игорь Анатольевич в память о своём отце достраивает музей, где находятся работы знаменитого художника. В скором времени должно состояться его открытие.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Через истории двух семей, я хотела рассказать о времени, о государстве, о народе, о судьбах. Мною руководила необходимость осмыслить тот послереволюционный ужас, который на десятилетия поселился в сердцах граждан нашей страны. И рассказать о том, что в этих страницах истории России открылось мне.

Жертвы репрессий и, так называемые, классовые враги, несправедливо обвиненные и раскулаченные, политические заключенные и просто свободомыслящие люди, - все они подвергались насилию в своей родной стране со стороны государства, которое было создано, чтобы защищать их права. И в результате между жертвами репрессий и теми, кто производил эти репрессии, оказалась не такая большая разница. И те, кто были винтиками государственной машины, другие – те, кто стали щепками, отработанным материалом, за счет плоти и крови которых существовала экономика СССР, все они были безымянным «народом». Но и среди тех, и среди других никто не был для государства ЧЕЛОВЕКОМ, чья судьба стоит государственных забот.

Прекрасная мечта, именуемая коммунизмом, обернулась для россиян новым рабством, а революция фактически стала лишь сменой угнетателей, да вместо царя был теперь Хозяин, и неважно, какой именно генсек...

И совсем простые, мало интеллектуальные люди, и творческая и научная интеллигенция, да, я думаю, и партократия, жили в постоянной неуверенности перед будущим, с опаской встречая каждый новый день, в котором могли появиться такие цели у партии и правительства советского государства, которые бы потребовали новых человеческих жертв.

И продолжалось это не год и не два, а на протяжении нескольких десятилетий в век провозглашения свобод и прав человека, так красиво изложенных в Великой Сталинской Конституции, а затем в международных документах, ратифицированных Советским Союзом. Но продолжалось нарушение прав граждан СССР: отправлялись в сталинские лагеря бывшие узники гитлеровских лагерей; у колхозников в советской деревне не было паспортов, и они были, фактически, бесправными крепостными; продолжали фальсифицироваться дела «врагов народа» - убийство Михоэлса, и дело Еврейского Антифашистского Комитета, и дело врачей-евреев… А после смерти Сталина тоже было много всего: кампания против Бориса Пастернака, акция «бульдозеры против живописи», борьба с инакомыслием.

Мы, новое поколение россиян, не восхищаемся коммунистическими идеалами, давно забыты и принципы самодержавия.

Но это наша история, которую нужно знать и ни в коем случае не забывать трагические годы, события и судьбы. Они должны стать для нас уроками уважения к правам человека, понимания ценности каждой человеческой жизни («незнание ошибок прошлого грозит их повторением в будущем» Н.М.Карамзин).

И закончить свое исследование я хочу стихами своего дедушки Анатолия Яковлевича Коровина, сына белогвардейского офицера, сына семьи «врагов народа», замечательного живописца и порядочного человека. Это не стихи поэта, но это стихи гражданина России, испытавшего на себе ее тяжелый нрав.

х х х

Ах, милый край, не тот ты стал, не тот.

Двадцатый век сломал твои устои.

Гражданская война смела казачий род,

Как греки некогда смели сограждан Трои.

 

Но то были враги. В России брат на брата

Пошел стеной, от ярости рыча,

Одни спасали Русь, и смерть была им платой.

Другие умирали за дело Ильича.

 

И в этой вот кровавой мясорубке

Погиб цвет нации за правду за свою.

Казачество в ужасной, страшной рубке

Сложило честно голову свою.

 

х х х

 

Нет больше на Земле воинствующей касты,

Но я её осколок всё равно.

Чубы лихие, алые лампасы

Теперь увидеть можно лишь в кино.

 

 

Родина

 

Вот, наконец, и Родина моя.

Привет вам, сопки,

Я вернулся вновь.

Казацкая свободная земля,

Теб