Исторические факты::Депортация народов::Больно не мертвым, больно живым

МЕРТВЫМ НЕ БОЛЬНО, БОЛЬНО ЖИВЫМ

Автор: ВЕЛИКАНОВА Марина, ученица 8 класса МОУ ООШ с. Новопавловка Пензенского района Пензенской области

Руководители: 

СТЕПАНОВА Людмила Владимировна, учитель истории и  обществознания;                                           

АЛФЕРТЬЕВА Татьяна Яковлевна, председатель Пензенского общества «Мемориал»

 2011

Содержание

1. Введение

2. Основные этапы жизни моих предков

2.1. Жизнь в селе Гаттунг

2.2. Отражение трагических событий истории   страны в  семьях Штекляйн и Берг

2.3. Депортация: шрамы на сердце и судьбе

2.4. Судьба отца оставила отпечаток в судьбе сына

3. Заключение

4.  Список литературы

5.  Приложения  

Введение

 Политические репрессии, аресты, изъятие имущества – эти карательные меры советское государство применяло к своим гражданам в 30-50-е годы. Причем, чаще всего эти наказания применялись не к преступникам, нарушавшим закон, а к рядовым гражданам, которые даже не понимали, за что их наказывает государство.

Не понимали и дети, почему их разлучают с родителями, увозят куда-то навсегда из родного дома.

Почему государство так несправедливо поступало со своими гражданами?

Изучая на уроках истории период советской истории 30-50 годов, мы часто встречались с материалами о репрессиях в сталинское время. Но в учебниках не говорится о семьях, родных и детях репрессированных людей. Какова судьба этих людей? Что становилось с детьми репрессированных родителей? Именно эти вопросы появились у меня  при изучении этой темы.

До сих пор можно услышать голоса, одобряющие репрессивные методы в политике и нарушение прав отдельной личности ради достижения «высших» целей в интересах власти и государства.

Правильно ли это?

Возможно ли, чтобы люди отвергали такие ясные и неоспоримые преимущества идей демократии и гуманизма?

И если это происходит, то почему?

Думаю, что ответы на эти вопросы интересно получить не только мне.

 2.1.  Жизнь в селе Гаттунг

 Предки моей бабушки по материнской линии были крестьянами. Корни моих предков теряются в далекой Германии. Завезла в Россию немцев Екатерина II в 18 веке. Поселила их в Поволжье. Так мои предки оказались в России под Саратовом. Жили они до войны 1941 года в селе Гаттунг, Унтервальского района, Саратовской области ( см. Приложение № 3 ). Село было большое. Семья моих предков была большая. Прапрапрадеда звали Иван, прапрапрабабушку звали Фегина. У них были сыновья Петр, Михаил, Антон. Они жили личным своим хозяйством. Летом сеяли, пахали, держали коров. Зимой занимались личным хозяйством. Сын Петр был очень хорошим столяром, Михаил – сапожником. Он шил сапоги, туфли, всю обувь. Антон был очень хорошим портным. Они брали заказы у своих сельчан, а также ездили на базар в Саратов,  и по всем зимам, кто строил, кто торговал своими товарами, кто шил. У них был большой деревянный дом, он был как двухэтажный, на втором этаже было хранилище продуктов для семьи. Дети у моих,  прапрабабушки и дедушки росли. И мой прапрадедушка Петр женился на девушке, которую звали Розой, у них родились дочери Рая, Аганя, Полина, сын Павлик. Михаил женился на Марии. У них родились дети Лиза, Михаил, Анна, Адам. Антон женился на Полине. У них родились дети Антон и Лиза.  Мужчины занимались личным хозяйством, а их жены по дому. Стирали бельё, варили, занимались уборкой в доме. Прапрапрабабушка занималась воспитанием внуков. Все жили дружно в одном доме.

В 30-е годы,  когда началась коллективизация, мои предки вступать в колхоз не хотели. Их хозяйство было отдано в колхоз. И начались скитания  по дорогам России. Вместе с семьей соседей Шефер они попадают на  станцию Саловка. На станции встречают вербовщика, который ищет рабочих. Так они оседают в деревне Ново-Павловка, совхоз « Широкополье». Их поселяют в двухквартирный дом, в одной половине живут семья Штекляйн, в другой половине семья Шефер. Другие соседи моих предков Берг Антона остались в Гаттунге до 1941 года. В связи с массовыми политическими  репрессиями наступает новый этап в жизни этих семей.

2.2. Отражение трагических событий истории страны в  семьях Штекляйн и Берг

 Семья моих предков потихоньку стала обживаться.

 У Петра ещё дома, в Гаттунге, умирает жена Роза, и он ещё в своём селе женится на Марии, и у них рождается сын Пётр. Они оседают здесь, в Ново-Павловке. Пётр работает столяром, Михаил конюхом, а женщины, Мария, Мария, Мария, работают доярками. Люди их приняли с осторожностью сначала, но потом узнали, какие они добрые люди. К ним ходили все. Ни одного человека, который вошел в их дом, они не выпустят, пока не накормят и не обогреют. Годы были тяжелыми: голод, холод. Но они делились последней крошкой. Но были и такие, которые могли и унизить, и оскорбить, но они все терпели.

Дети стали подрастать. В 1936 году умирает в семье Шефер глава семьи Иван, и его жена Мария остается с двумя маленькими детьми, Мишей и Юлей. Но дядя Миша и мой прапрадед Петя её не бросают и продолжают жить вместе. А в 1937 году сын прадеда Пети Павлик женится на Марии Шефер и берет ее с двумя детьми.  1937 год не обошел семьи моих предков. В 1938 году ночью приезжает милиционер и забирает  Штеклейн Павла. Мария осталась беременной. Зачем, за что, никто не знает, и никто в то время не мог ответить на этот вопрос. Родившегося сына Мария назвала в честь мужа Павла. Конечно, он никогда не видел своего отца и кто мог себе представить, что родился он сентябре 1938 года и в сентябре был расстрелян его отец. ( Из справки ФСБ РФ управление по Пензенской области). « Штекляйн Павел Петрович  28.02.1938 года был арестован Кондольским РО НКВД. 2.09. 1938года комиссией НКВД и прокуратуры СССР репрессирован по ст. 58-10 ч.I УК РСФСР за антисоветскую агитацию, высказывание террористических  намерений в отношении  коммунистов, и приговорен к высшей мере наказания. Приговор приведен в исполнение 11 сентября 1938 года в городе Тамбове. Место захоронения неизвестно»[1] (см. Приложение № 4 стр 23-26).

История 1.

Адам Михайлович Штекляйн вспоминал, что его отца, Михаила Петровича Штекляйн, забрали через 22 дня после ареста дяди Павла Петровича Штекляйна. За отцом пришли люди в форме. Он собрался, подошел к детям, которые – все пятеро - его окружили, обняли, и сказал им, что вернется завтра... Но оказалось, что он ушел навсегда.

На следующий день после ареста жена Михаила Петровича поехала к нему в Кондоль. Им разрешили встретиться, и он ей рассказал на  немецком языке (удивительно, как им разрешили говорить на немецком при охране!), что по дороге в Кондоль у деревни Комаровка  милиционер сказал ему: «Беги и скрывайся». Но Михаил Петрович ответил, что он ни в чем не виноват, и его отпустят.

Странно, но очень многие советские люди не анализировали причины многочисленных арестов, обвинениий в антисоветской деятельности, шпионаже, предательстве, саботаже. Они наивно считали, что арестовывают только тех, кто в самом деле совершил преступление. И почему-то не задумывались, что за удивительная эпидемия «предательства» разразилась в стране, в чем была причина массового шпионажа и саботажа. И уж, конечно, в те годы только редчайшие люди критически относились к общественно-политической системе своей страны и кампаниям массовых политических репрессий.  Потому сравнительно мало кто бежал подальше от своего места жительства, от грозного ока репрессивных организаций. Хотя такие люди были. Например, Иннокентий Смоктуновский, вернувшийся после плена, правильно оценил ситуацию и сам уехал туда, куда высылали репрессированных – и с 1946 года был актером театра в Норильске (это все-таки лучше, чем актер театра ГУЛАГа).

Всех, кого забрали вместе с Павлом Петровичем Штекляйном (дядей Адама Михайловича), отправили почти сразу - на второй день - в Пензу, но самого Павла Петровича пока никуда не отправляли, он все это время находился в Кондоле. Когда же привезли Михаила Петровича, обоих братьев вместе отправили в Пензу, а потом – в Тамбов. 

И дядя, и отец Адама Михайловича были обвинены по одной и той же статье, и оба приговорены к высшей мере наказания[2]. (см. Приложение №5 стр.27).

И кто мог подумать, что сын повторит судьбу отца ровно через 10 лет.

Прапрадедушка остался единственным мужчиной в этой семье, но и его горе свалило. Он очень переживал о своем брате Михаиле и сыне Павлике, которые больше не вернулись, и никто не знал, где они.

В самом деле, неизвестность часто мучает даже больше, чем трагическое сообщение, хотя вроде бы оставляет надежду. Прапрадедушка не смог пережить горя ареста своих близких и мучительной неизвестности. В 1939 году он умер – сердце его не смогло выдержать такого горя. Так моя прабабушка Полина осталась круглой сиротой.

Но вскоре в жизни семьи Штекляйн началась общая со всей страной черная полоса - началась война. Наверное, неправильно говорить, для кого эти годы были чернее, для кого светлее, потому что горе и трагедия – это и есть горе и трагедия, и страшней для человека нет ничего, но все-таки, мне кажется, когда к горю прибавляется оскорбление, несправедливое обвинение в чем-то нехорошем – это еще страшнее. Пережить такое труднее. Именно это и случилось в судьбах некоторых народов, которые жили в Советском Союзе.

2.3 Депортация: шрамы на сердце и судьбе.

По рассказам участников Великой Отечественной войны мы знаем, какой страшной бедой было ее начало, каким тяжелым оказался ее первый год. Но для немцев Поволжья и беда, и тяжесть оказались двойными. 28 августа 1941 года был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья», и началась массовая депортация.

Немцев в истории России депортировали несколько раз. И не первый раз их депортация была вызвала национальной принадлежностью: противником тоже были немцы. В первую мировую войну государство так и объясняло причины депортации двухсот тысяч российских немцев: «одолеть внутреннюю Германию». И в 1941 году была указана причина принудительного выселения – то есть наказания ссылкой, изгнанием из родных  мест, из обжитых домов только за то, что эти люди были немцы. На этот раз депортация производилась для «предотвращения политических преступлений». Я представляю, что почувствовали люди, когда услышали этот Указ. Как жутко, и стыдно, и страшно было им. Какую беспомощность они ощущали перед государством, перед его беспочвенным обвинением и угрозой расправы.

По официальным данным, с 3 по 20 сентября 1941 года из Поволжья было выселено 438,7 тыс. чел., в том числе из Автономной республики немцев Поволжья – 365 764 человек, а среди них было  178 694 детей. То есть дети составляли почти половину от общего числа депортированных. Более полутора сотен составов вывозили немцев Поволжья в Сибирь и Казахстан. Это не были плацкартные или общие вагоны. Это были даже не те вагоны, которые зазывались «теплушками». Это были товарные вагоны, называвшиеся в народе «вагонами для скота».

Была установлена норма на количество вещей, которые выселяемые могли взять с собой. Меня поразила эта цифра своей полной несуразностью, нереалистичностью: с собой можно было взять личных вещей, продовольствия и мелкого инвентаря весом в 1 тонну. Как себе это представляли те, кто писал этот Указ и принимал его? У выселяемых семей в советской России, чуть оправившейся от голода, коллективизации, раскулачивания, были машины с прицепами? На чем можно было везти такое количество вещей, в ситуации, когда  не хватало места для самого необходимого на предоставленных для операции выселения подводах, машинах, баржах и в вагонах. Да и самое необходимое, зачастую,  не могли взять из-за того, что времени на сборы не хватало. И ехали немцы Поволжья, запятнанные подозрением в возможном предательстве, неизвестность, оплакивая свои с трудом нажитые вещи, обустроенные дома, выращенные сады.

В кампании по выселению из автономной республики Поволжья  участвовало около 10 000 красноармейцев, сотрудников НКВД  и милиции. Картину их организации выселения немцев из родных домов я могу представить только по фильмам, в которых показывают, как гитлеровцы увозят советских граждан с оккупированных территорий. Крики, стоны, плач – и конвоиры, которые подгоняют угрозами, тычками, тумаками. Вот только о том, что немцев поволжья при депортации пристреливали (как это делали, например, фашисты с депортированными евреями) я не слышала. Но о том, что многие немцы Поволжья погибли в ходе депортации из-за голода, холода, отсутствия медикаментов, тесноты, - этому есть множество свидетельств.

Размышляя об этом Указе о депортации я все время возвращалась к одной и той же мысли: безумием было начинать кампанию, равную военной, кампанию с переселением  более четырехсот тысяч человек (!) в то время, когда на страну напал мощный противник, и войска под его натиском неудержимо отступают. Здесь в действиях руководства страной явно нет равновесия между разумной оценкой ситуации и болезненной подозрительностью. Сколько рук для работы в тылу, сколько воинов, защищающих свой родной дом потерял Советский Союз от такой нездоровой национальной политики.

Семья Берг - также как тысячи немецких семей - была депортирована. На основании Указа Берги были подвергнуты административному выселению по политическим мотивам и национальному признаку из села Гаттунг Унтервалденского кантона АССР НП и направлены на спецпоселение.[3] (см. Приложение № стр. 29)

История 2.

О судьбе семьи соседей рассказала дочь Антона Берга – Штекляйн Полина Антоновна. Она помнит, что на момент выселения их семья состояла из трех человек: отца, матери и старшего брата 1938 года рождения. Сама Полина Антоновна  родилась уже в городе Кемерово, в который была выселена ее семья.          

Как происходило выселение?

 Однажды ночью пришли военные выгнали всех к сельсовету. После того, как собрали всех жителей, их пешком (помните 1 тонну груза, которую люди могли взять с собой?!) погнали на станцию – там  стояли составы. Вагоны были для перевозки скота. Людей загнали в вагоны (так и видится фильм об оккупации советской территории гитлеровцами). Закрытые вагоны с запертыми там жителями держали на путях еще двое суток. Лично мне кажется, что за это время выселяемые уже могли съесть скудные припасы, которые они смогли взять с собой. А путь-то еще и не начался.

На третьи сутки подцепили паровозы и повезли в неизвестном (!) направлении. Везли их очень долго, счет времени был потерян. Некоторые люди умирали в вагонах.

Однажды утром поезд остановился, через несколько часов (!) вагоны стали открываться, и всем велели выходить. И опять-таки обращает внимание полная неорганизованность всех действий – приехали и стояли, не открывая вагоны! Нет бы сразу открыть, напоить, накормить людей, проделавших такой долгий путь. Но нет! Когда вышли (так и хочется сказать «заключенные»), переселенцы увидели тайгу и много снега кругом. Из вагонов выгрузили лошадей, сани и весь инвентарь. Людей (не взрослых мужчин, а и и детей, и стариков любого возраста, и беременных женщин, и больных) выстроили в колонны и погнали еще дальше в тайгу. Когда стало темнеть, сделали привал, развели костры из хвороста, смосновых и еловых веток.  Спали тоже на еловых ветках, прижавшись  друг к другу.

Утром многие не проснулись. А те, кто проснулись, стали рыть землянки.

Я не могла слушать этот рассказ. Как могли эти люди терпеть все? Ведь не проснулись их отцы или матери, сыновья или дочери, братья или сестры!  Кажется, бросились бы на мучителей все вместе! Но снова мне видится фильм, в котором фашисты гонят евреев в концлагерь. И редко-редко когда кто-нибудь возмутится. Все покорны. Все молчат. И делают, что прикажут.

 А рыть мерзлую землю под землянки было очень тяжело, земля была очень каменистая, долбили кирками, ломами, топорами, лопатами. Было очень холодно, и ночью прятались под покойниками, чтобы согреться. На другой день все заново: пилили лес, строили пилорамы, -  и так до весны.

Весной стало легче. Семья Полины Антоновны выжила и осталась в тех местах.

Полина родилась в 1948 году. Ее отец работал на шахте, но в 1952 году  он умер. Ее мама прожила в Кемерово до 1957 года, а потом уехала вместе с детьми  к сестре в Алтайский край и там вышла замуж. , Семья перебралась в Свердловскую область. Там нашла свою судьбу и Полина: у нового маминого мужа был племянник – за него и вышла замуж Полина. Поженившись, молодые приехали в наше село Новопавловка. И только потом выяснили, что они оба являются детьми репрессированных. Так советская действительность не располагала к откровенности[4].

Такие массовые депортации населения не могли не наносить  ущерб стране, в первую очередь, экономике районов, в которых жили переселяемые народы, а также их культуре, традициям. По населенным пунктам республики Поволжья это было очень заметно. Села, где жили немцы, отличались особой чистотой, культурой хозяйствования, аккуратностью во всем, стремлением сделать свой быт красивым. После того, как эти села опустели, власти постарались переселить других людей на эти места, и через несколько лет эти села преобразились. В них воцарилась свойственная российской деревне безалаберность, неаккуратность, неопрятность. Так написано в литературе по депортации народов России. То же самое я услышала и от живых свидетелей тех событий.

Уничтожала депортация и культурные связи между народами-соседями, деформировалось национальное сознание масс. На новых местах им трудно и почти невозможно было сохранить свою культурную идентичность – старались хотя бы выжить, выходить детей.

Был заметно подорван авторитет государственной власти, тем более, что после депортации немецкого населения из АССР НП постепенно ликвидировались и все атрибуты государственности. Появились Указы Президиума Верховного Совета от 5 мая 1942 г. «О переименовании некоторых районов и городов Саратовской области», от 5 июня 1942 г. «О переименовании некоторых населенных пунктов и сельских советов Саратовской области», которые в срочном порядке внедрялись в жизнь. Исчезали с географических карт немецкие названия районов и селений. В 1943 году были переименованы и остававшиеся сельские советы, имевшие немецкие названия. Прекратила свое существование столица республики, были ликвидированы ее границы.[5]

2.4. Судьба отца оставила отпечаток в судьбе сына

Страну охватила новая волна репрессий.

4 июня 1947 г. Президиум Верховного Совета СССР издал Указ «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». Указ заменил собой ряд статей уголовных кодексов союзных республик и  Закон  7 августа 1932 года, установил единообразие в мерах наказания за хищение государственной и общественной собственности, устранил существовавшее ранее деление преступлений на хищения, растраты, кражи мошенничество и др.

История 3.

Об этом времени вспоминает очевидец событий этой новой волны репрессий Штекляйн Адам Михайлович.

В августе 1948 года он с Киреевым Лешкой пас совхозных коров. Накормили коров и пригнали их на стойку к речке, а сами сели перекусить.

К ним подошли их знакомые из соседней деревни Романенко Анатолий и Климов Евгений. Решили посидеть с ними, поговорить, - по утренней зоре они собрались на охоту на уток. Чтобы как-то занять время, Анатолий предложил Адаму Михайловичу сходить за подсолнухами, которые росли на колхозном поле. Перешли на другой берег, поле было совсем близко. Сорвали восемь головок  подсолнуха и отправились назад на стойку. Прошло часа два, неожиданно к нимподошел председатель  колхоза Иконников, забрал подсолнухи и плащ Адама Михайловича, а на следующий день его и Анатолия Романенко арестовал участковый.

Потом был суд, на котором судья задал им  вопрос: «Кто из вас был инициатором?». И Адам Михайлович, и  Анатолий Романенко ответили: «Оба. Мы вместе решили». Этот вопрос задавался  неоднократно, но ответ был один – «мы вместе». Каждому из них дали по 8 лет по статье хищение. Из Кондоля их  отправили в Пензу,  где они находись  в течение месяца, но за это время их дело пересмотрели, и Романенко Анатолия отпустили, а Адама Михайловича 6 ноября 1948 года поездом отправили в Свердловскую область. За Нижним Тагилом - там в поселке городского типа Нижняя Тура предстояло теперь жить Адаму Михайловичу – климат был суровый.

В Нижне-Туринской колонии было 12 больших бараков по три секции в каждом. В средней секции помещалось 50 человек, а в боковых по 100. Всего в зоне находилось около 3000 человек. Было два женских барака. Кроме того, была рабочая зона – в то время не отгороженная от жилой. В рабочей зоне было два производства: ДОК (деревообрабатывающий комбинат) со всеми процессами работ, вырабатывавший клепку, тарную дощечку и большие доски, строганные с четырех сторон, и фабрика, изготовлявшая кровати для армии и лагерей. На фабрике имелись кузница, сборочный цех, ремонтно-механический цех. Каждая бригада в бараке находилась отдельно.

Первый год был тяжелый, строили электростанцию. Тяжело было  привыкать к непривычно суровому для жителя Поволжья климату. Потом Адам Михайлович попал  в лесопильную бригаду. Условия в ней оказались лучше. За работу платили деньги, но больше ста рублей не давали. Ходили в кино, были разные курсы. Адам записался на курсы художников. Находясь здесь, встретил парня из соседней деревни Гвоздева. Он оказался здесь же за то, что взял бревно с моста, через который проходила государственная  военная дорога. Гвоздев получил 10 лет.

Работал Адам Михайлович  хорошо и заработал досрочное освобождение. Отбыл 4,5 года. Возвращался домой он  со справкой об  освобождении, которую потом  сдал в милицию. Вернушись в Новопавловку, Адам замечал на лицах многих односельчан презрение – они даже говорили ему  вслед «враг народа».

Конечно, Адам Михайлович знал, что его сосед видел, как они с Анатолием Романенко рвали эти подсолнухи. И понимал, что он донес  председателю колхоза Иконникову. Но еще он запомнил слова своей матери, сказанные ему тогда: «Сынок не надо мстить злом на зло»[6] (см. Приложение стр.28).  

Через год после возвращения из лагеря Адам Михайлович женился. Он добросовестно трудился вначале в колхозе, а с 1969 года во вновь образованном совхозе «Новопавловский». Он всегда был передовым трактористом, и за свои трудовые заслуги он отмечен многими наградами, был участником выставки в ВДНХ в Москве.

Сейчас Адам Михайлович на пенсии (см. Приложение № стр. 31,32).

Заключение

Подвести итог работы мне хотелось бы словами историка Роя Медведева: «Я считаю, чтоб к жертвам репрессии нельзя относить только тех, кто сидел в лагерях или погиб. В принципе, жертвами репрессии был весь народ».

       Репрессировано было огромное количество людей. Исчисляют это число по-разному, но когда слушаешь рассказы о политических репрессиях, какими бы они ни были – раскулачивание, депортация, двадцать лет без права переписки или вроде бы не очень страшное лишение избирательных прав – невольно думаешь, а какое воздействие оказали эти репрессии на соседей, сослуживцев, на тех, кто наблюдал развернутые кампании против «врагов народа» в газетах? 

       Мы можем судить об этом по воспоминаниям людей, переживших репрессии: даже муж жене, даже жена мужу не рассказывали о пережитом. Чего они боялись?

С вернувшимися из мест заключения или ссылки, так же как и «неблагонадежными» с точки зрения власти или органов, боялись и не хотели общаться.  

Всеобщий страх, повсеместная подозрительность распространились в обществе. Никто не был спокоен за свой завтрашний день, люди вздрагивали при неожиданном стуке в дверь. И длилось это несколько десятилетий.

А как насчет тех, кто доносил, и тех, кто приводил в исполнение назначенные репрессии – выгонял людей из собственного дома, сажал на подводы, вырвав из рук и выкинув узел с не помещавшиеся вещами? А тех, кто запирал  людей в холодных вагонах и охранял эти вагоны с людьми, не обращая внимание на их стоны, жалобы, просьбы о помощи?

Я уж не говорю о тех, кто планировал репрессии и приводил их в исполнение – расстреливал? Они недалеко ушли по бесчеловечности от конвоиров, сопровождавших спецпереселенцев на место ссылки.

Но и они тоже не были спокойны, их мучила по ночам совесть и злость, и страх, что сделают то же самое и с ними. И доказательством этому служит смерть Сталина – без помощи, в атмосфере страха и ненависти.

Ничего человеческого в такой жизни нет.

Список литературы

1. Архив Федеральной Службы Безопасности по Пензенской Области от 24.04.96г.

2. Архив Главного Управления Внутренних Дел Саратовской области от 14 ноября 2002 года.

3. Газета  Пензенская правда от 21 сентября 1994 года « Списки реабилитированных по Пензенской области в 30-50 х годов».

4. Закон Российской федерации о реабилитации жертв политической  репрессий.

5. Федеральный Информационный Аналитический журнал « Сенатор» www. senat.org..

6. Воспоминания сына Штекляйн А.М. Записано 25.08.2009.год..

7. Воспоминания дочери Штекляйн П.А записано март  2010год.